Крис Бегли – Следующий апокалипсис. Искусство и наука выживания (страница 16)

Прошлое не похоже на наши фантазии. Системы, которые люди организуют для себя или навязывают другим, создают, допускают или усугубляют кризисы. В конечном счете эти сложные системы выходят из строя или заменяются. Афоризм о том, что нет природных катастроф, а есть только стихийные бедствия (какой бы избитой ни была эта фраза), отражает это явление[5]. Наша реакция и созданные ранее системы определяют исход апокалипсиса.

Размышляя о следующем апокалипсисе и заглядывая в прошлое в поисках намеков на то, как он будет разворачиваться, я возвращаюсь к словарю, который мы используем для описания событий. Похоже, наша концепция коллапса, упадка или даже апокалипсиса формирует наше воображение и задает параметры для дискурса на тему будущего. Могут ли наши представления о будущих апокалиптических событиях быть сформированы многократным использованием таких терминов, как «коллапс», под которыми мы подразумеваем несостоятельность общины и необходимость заботиться о себе самостоятельно? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо пересмотреть концепцию коллапса.

Ученые понимают сложность этих ситуаций, и неудовлетворенность концепцией коллапса применительно к прошлым цивилизациям существует давно. Социолог Шмуэль Эйзенштадт утверждал, что коллапс, если мы подразумеваем под ним полный распад существующей политической и социальной систем, происходит редко{64}. Археолог Джозеф Тейнтер много писал на эту тему и пришел к выводу, что коллапсов никогда не случалось{65}. Конечно, происходили резкие изменения, катастрофы и кризисы, но только не настоящие коллапсы — такие, какими мы их представляем. Совсем недавно Патрисия Макэнани и Норман Йоффи издали книгу, в которой многие археологи обсуждали предполагаемые кризисы и пришли к аналогичному выводу{66}. И фокус уже не на том, что развалилось, а на том, как люди подстроились под изменения.

Однако некоторые археологи не готовы отказаться от идеи коллапса. В беседе со мной Такеши Иномата отметил, что в свидетельствах о цивилизации майя он видит доказательства истинного коллапса, сопровождаемого 90-процентным демографическим спадом. Он предполагает, что мы ошибочно наблюдаем постепенный упадок, потому что не располагаем точными сроками тех событий, которые, по его мнению, происходили гораздо быстрее. Гай Миддлтон также поддерживает использование этого термина, подразумевая, что иные трактовки, такие как «упадок» или «переход», «скрывают реальные ужасы, которые испытывали люди во время определенных исторических событий и изменений, даже если при этом верно описывают изменения в политической, социальной и материальной культуре»{67}.

Археологам больше нравится говорить об устойчивости групп, претерпевших драматические изменения, чем о распаде этих групп. Мы фокусируемся на том, что осталось, а не на том, что изменилось. Мы исследуем непрерывность в дополнение к прерывистости. Можно взглянуть на определенные группы, например на нацистов в Германии в 1940-х годах, и увидеть, что крах той или иной политической системы не обязательно означает трагедию. Коллапс — это не всегда упадок. Просуществовавшую целое тысячелетие политическую систему вряд ли можно назвать провальной, независимо от того, каким был ее конец.

Один из поднятых здесь вопросов связан с нашей способностью определять самое начало глубоких перемен. Иногда коллапс развивается так медленно, что мы не в состоянии оценить, насколько далеко в прошлом находятся истоки того или иного изменения. В моих разговорах с Карой Куни эта идея возникала несколько раз. Мы говорили о трудностях определения момента, когда зарождаются какие-то изменения. Я поделился своим убеждением, что многое из того, что мы наблюдаем сегодня в подъеме неолиберализма, началось с избрания Рейгана. Она согласилась, но предположила, что мы могли бы взглянуть еще дальше назад, на Никсона или Джима Кроу, или на создание рабовладельческого государства. Мы могли бы даже вернуться к истокам заметного неравенства, возникшего с переходом от собирательства к сельскому хозяйству примерно 12 тыс лет назад.

Процесс коллапса может быть не только очень медленным, но и может включать в себя разные стадии или этапы, на протяжении которых жизнь людей постоянно менялась. Куни отмечает:

[Термин «коллапс»] — это быстрый шифр, и он полезен. Все сразу, в общем и целом, понимают, о чем вы говорите, но это слово может и запутать. Каждый коллапс уникален и неповторим. Это зависит от того, о чем вы говорите в связи с упадком, поскольку в то время как определенные системы рушатся и определенные покровители [правящие элиты, на которые работают люди] терпят неудачу, система патронажа, как правило, остается на месте, просто слегка децентрализуется. Люди переходят от одного покровителя к другому, пытаясь найти новых покровителей и новые системы.

Это похоже на развод… когда вдруг все оказывается в подвешенном состоянии, даже самые банальные вещи: что вам есть, где жить… ваша зарплата, ребенок и каждая-каждая мелочь становится безумно важной. Пока из этого сложится что-то новое, пройдет немало времени. Со старым партнером вы расстались. Когда сойдетесь с новым — неизвестно. На это уйдет пара лет.

Кара Куни отмечает, что концепцию коллапса лучше всего применять к определенным моментам процесса трансформации. Она продолжает:

Я думаю, что слово «коллапс» лучше всего подходит к началу распада, когда все разваливается, и все находятся в движении, и никто не знает, что делать. Это слово хорошо передает состояние замешательства, за которым довольно скоро последует процесс восстановления. Люди начинают собирать фрагменты и очень ловко воссоздавать децентрализованные, беспорядочные системы взамен утерянным. Но тот период, когда вы ждете, что какой-то покровитель даст вам то, что нужно, но не получаете этого — на мой взгляд, именно это состояние люди и описывают термином «коллапс»: «Где мой чек социального страхования? Он еще не доставлен». Мы бы, например, спросили: «Чем я буду питаться? Что я буду делать? Мне нечем платить за дом. Пойду-ка я отсюда». Это коллапс из серии «Пыльный котел». И да, потом находились способы собрать все по частям, и люди находили новых покровителей, но именно эта начальная ступень, наполненная страхом и паникой, и есть коллапс, о котором вы говорите.

Коллапс может включать в себя несколько периодов. Процесс затягивается, и все разваливается и восстанавливается для того, чтобы снова развалиться. Только теперь, возможно, по-иному. Куни считает, что так было и с Римом.

— Что касается падения Рима, то одна из причин, по которой ему так трудно дать определение, заключается в том, что вы видите коллапс римского государства определенного рода, а затем его преобразование во что-то другое, с разными видами покровительства. Потом это рушится, а наступает перестройка, а затем это рушится, и снова перестройка. Не исключено, что по мере развития событий такое происходило 10–12 раз и в более быстрой последовательности. Получается серия коллапсов. Я предпочитаю смотреть на это так.

Так как же прошлые катастрофы соотносятся с фантазиями? Между ситуациями, которые мы наблюдаем в прошлом, и апокалиптическими образами, которые мы себе представляем, существуют большие различия. Они предполагают, что следующий апокалипсис произойдет не так, как мы думаем. А если это будет постепенный процесс, длительный упадок, как в Риме, то мы его даже не заметим.

История показывает, что к апокалипсису мы готовимся неправильно. Мы должны мыслить сообща, а не по-отдельности. Ни разу в истории, даже перед лицом великого демографического коллапса, люди не оставались жить в одиночку в крошечных группах в течение какого-либо времени. Нам нравится представлять себе, как мы выживем в одиночку, но следует думать о восстановлении структур и систем. Я не предлагаю воссоздавать их такими, какие они есть, поскольку это может быть нежелательно и невозможно. В преданиях прошлого героев нет. Общины, а не отдельные люди одерживают победы или терпят поражение в метафорических битвах. Мы также видим, что у каждого лидера есть множество последователей. Почти всем нам в большинстве случаев необходимо быть частью сообщества, работать вместе. Восстановлением занимаются последователи, а не лидеры.

Однако некоторые вещи оставались неизменными. Куни говорит о социальном порядке, который мы наблюдаем в прошлом:

— Чего никогда не бывало и что произошло лишь в недавнее время, так это чтобы коллапс повлек за собой анти-патриархат. Если вся сложная цивилизация с момента появления земледелия и скотоводства патриархальна, и большинство археологов с этим соглашается, тогда эти коллапсы значительно укрепляют этот патриархат, — Куни замечает, что в период таких кризисов патриархат укрепляется, а понятие мужественности усиливается. — Сильный мужчина, защищающий свою жену и дочь, и эта воинственность… Патриархальное мужское господство, двойные мужские/женские роли, все это в период коллапса становится более интенсивным и резко очерченным, чем в дегенеративные периоды до коллапса.

Восстановленный патриархат затем начинает искать козлов отпущения. Куни продолжает:

— Оглядываясь на то, что они оставили [эти представители патриархата], вспомните [систему, которая] позволяла людям быть небинарными в своей сексуальности, которая позволяла женщинам занимать некоторые должности, где нужно было демонстрировать профессиональную власть. Они оглядываются и видят в этом причину коллапса, винят в произошедшем самих людей. Таким образом, коллапс может нести ужас для любого, кто ищет щедрости ума, выходящей за рамки патриархальных ожиданий выживания.