Крис Бегли – Следующий апокалипсис. Искусство и наука выживания (страница 18)
Этот страх выходит за рамки тревоги о безопасности. Некоторые опасаются того, что в будущем после коллапса не останется места красоте, искусству или играм; они боятся, что жизнь станет утилитарной, что между людьми сохранятся только деловые связи и что многое из того, что делает жизнь достойной, исчезнет. Некоторые обеспокоены тем, что крах верховенства закона приведет к тому, что выживут самые приспособленные, а все остальные подвергнутся масштабному буллингу. С другой стороны, люди, которые готовятся к катастрофе, они же «выживальщики», тратят время и деньги в ожидании воображаемого апокалипсиса и верят, что он оправдает их странную одержимость и подтвердит их правоту, когда архаичные навыки станут жизненно необходимыми. Они готовятся не просто к катастрофе. Они готовятся к радикально изменившемуся обществу, где их начнут, наконец, ценить.
Это соседство жажды радикальных перемен, даже катастрофических радикальных перемен, и страха перед будущим способно многое рассказать о том, как и почему мы рисуем себе определенные сценарии. Наша склонность представлять себе будущее после апокалипсиса сложнее, чем просто жажда перемен и страх перед ними, и не отражает особенностей ситуации. Люди думают не просто о каком-то апокалиптическом будущем, но о будущем, которое в корне изменит мир. Людям нравится представлять себе грядущее (как и прошлое) прерывистым. Частично подобное внимание к будущему, которое предвещает прерывистость и разрывы, связано с нашими растущими опасениями по поводу изменения климата, политического строя или военных действий. Множество популярных повествований об апокалипсисе отражают эту склонность видеть в будущем драматический коллапс. Фильмы о зомби, антиутопические романы, эсхатология и множество выпусков в СМИ, связанных с подготовкой к апокалипсису, воплощают наши фантазии и страхи. Мы все чаще представляем себе будущее, в котором все изменится. Иногда это внезапный и полный крах. Иногда мрачное грядущее тихонько подкрадывается к невнимательной публике. Мы волнуемся и фантазируем, а некоторые даже строят на такое будущее планы. В данном разделе я рассмотрю несколько способов представлять себе грядущий апокалипсис. Я опишу, как мы готовимся к худшему, опишу мир выживальщиков и «препперов», изучу апокалиптические представления, которые мы встречаем в печати, кино и в религиозных традициях, и покажу, как современные проблемы формируют эти идеи и влияют на наши мысли о будущем.
Глава 4
Апокалиптические фантазии
Вода доходила мне до колен, и это был тревожный сигнал, поскольку я сидел на пассажирском сиденье грузовика. Им управлял мой друг Леон. Я чувствовал, как отчаянно колеса пытаются зацепиться за дно реки, но автомобиль был плавучим и потому давил на шины меньшим весом. Колеса продолжали вращаться вхолостую. Я чувствовал, как они перекатывают гальку, когда грузовик нащупывал сцепление. Внезапно, когда мы добрались до песчаного дна, сцепление усилилось, и мы снова слегка продвинулись. Мутная вода хлынула на капот и лобовое стекло. На середине реки передняя часть грузовика резко клюнула, и капот скрылся под водой.
— Полностью водонепроницаемый, — улыбаясь, заметил Леон: он взглянул на меня всего на мгновение и снова сосредоточился на реке. — Но где-то здесь есть большая яма, которую мне хотелось бы объехать.
Наверное, ему это удалось, потому что мы успешно пересекли реку, взобрались на невысокий крутой берег и остановились на краю кукурузного поля. Леон, друг детства, хотел продемонстрировать мне возможности своего военного грузовика. Не знаю, где он его нашел. Приборная панель на транспортном средстве отсутствовала.
— Блокировка дифференциала, переднего и заднего. Я могу отключить стабилизатор поперечной устойчивости, просто потянув за этот шплинт. Грузовик полностью устойчив к электромагнитному излучению. Вообще никакого компьютера.
Электромагнитный импульс (ЭМИ) Леон подозревал за каждым углом. ЭМИ может возникнуть в результате ядерного взрыва или вспышки на Солнце, он способен вывести из строя электронику, и существует распространенное мнение, что, если это произойдет, современные автомобили станут бесполезными. Послушать его, так ЭМИ — это одна из величайших угроз американскому образу жизни. Некоторые исследования показывают, что ЭМИ оказывают очень слабое влияние на автомобили да и вообще все его воздействие носит незначительный и временный характер. Но я этот вопрос не поднимал. Леон любил фантазировать о конце света. Наверное, его можно назвать преппером, хотя большая часть его подготовки сводилась к таким игрушкам, как этот грузовик, которым он хотел обладать в любом случае.
— Когда все покатится к чертям собачьим, ты сядешь со мной в этот грузовик. С нами все будет в порядке, — сияя, заявил он.
На его взгляд, грядущий апокалипсис — это лучшее, что могло с ним произойти, и я его понимаю. В школе Леон был умным, сообразительным и выдающимся спортсменом, но не проявлял интереса к учебе. Мы вместе гоняли на мотоциклах в горах. Он каким-то чудом окончил университет и устроился на работу в газовой компании, пока травма плеча не привела к опиоидной зависимости. Он не работал уже много лет, и я думаю, что у него сохранялись проблемы со злоупотреблением психоактивными веществами. Любое апокалиптическое событие улучшило бы его участь. Его навыки оценят по достоинству, его странные навязчивые идеи признают мудрым предвидением. Он станет важным человеком, с которым будет выгодно общаться. Мне известны подробности его апокалиптической фантазии, потому что он все время о них говорил.
— Я серьезно. В случае чего сразу дуй сюда. Вон там колодец глубиной 60 м, это речное дно способно прокормить сотню человек. И оленей здесь предостаточно.
Однажды я взял его с собой в Гондурас, в дождевой лес. Во время следующего апокалипсиса он наконец-то сумеет мне отплатить. Для Леона крах стал бы лекарством от нищеты и зависимости. Возможно, он избавил бы его от отвращения к себе. В период апокалипсиса он превратится в ценного представителя общины. Не то что сейчас. Леон ждет, чтобы все рухнуло, и его можно понять, учитывая его нынешнюю тяжелую ситуацию. Даже некоторым моим студентам колледжа, находящимся в гораздо более приятных жизненных обстоятельствах, грядущий апокалипсис видится со знаком «плюс».
Об этом думал каждый из нас. Что мы сделаем, когда мир рухнет? Мы то и дело придумываем истории об апокалипсисе. Некоторые из них — сплошной вымысел, а некоторые отражают наши лучшие представления о будущем. Создаваемые нами рассказы становятся реальностью, которую мы ожидаем увидеть. Эти истории многое рассказывают о нас самих, в том числе о том, что мы хотим сейчас, на что надеемся и чего боимся в будущем. Похоже, сегодня мы достигли новых высот в создании апокалиптических и антиутопических повествований. Даже беглый просмотр апокалиптических тем наводит на сотни фильмов и тысячи книг о мрачном будущем. Они настолько популярны, что, когда я переименовываю свой курс «Как выжить в дикой природе» в курс «Как выжить после апокалипсиса», интерес ко мне возрастает вдвое. Гвендолин Фостер назвала это «апокалиптическим развлечением»{68}.
Безусловно, представления СМИ об апокалипсисе порождают энтузиазм, но в то же время сужают параметры нашего мышления. Дискурс имеет значение, и все, начиная с нашего словарного запаса и заканчивая темами, на которых мы решаем сосредоточиться, влияет на то, как мы о чем-то думаем или даже как мы это себе представляем. Угрозы и страхи, отраженные в апокалиптических повествованиях, являются метафорами напряженности, царящей в реальном мире. От критики расовой справедливости до ксенофобии, которая лежит в основе сюжетов, ничто не сводится только к зомби или комете. Страх вызывает не вирус или стихийное бедствие или, по крайней мере, не только они. Это четко проявляется в нашем недавнем опыте борьбы с пандемией. Реакция на Covid-19 отразила политическую и культурную напряженность, и пандемия стала полотном, написанным этой борьбой. Как и в вымышленных апокалиптических повествованиях, непосредственная угроза стала шифром, скрывающим истинную проблему.
У некоторых из этих фантазий имеется темная сторона. В ряде случаев риторика, сопровождающая апокалиптические образы, возвращает нас к традиционному укладу жизни, который вызывает сплошь положительные коннотации своими картинками спокойной доиндустриальной сельской жизни в кругу семьи, где тяжкий труд окупается сполна. Конечно, в Соединенных Штатах подобный уклад жизни был реальностью лишь для некоторых групп. Для большинства женоненавистничество, расизм, гомофобия и другие «традиционные» взгляды сделали бы возврат к прошлому по большей части негативным.
Исчерпывающего обзора апокалиптической литературы я проводить не стану. Сюжеты, которые я рассмотрю на следующих страницах, нашли отклик в моей душе как подходящие примеры кризисных историй, формирующих наше видение будущего. Несколько современных апокалиптических повествований стоят для меня особняком либо из-за их места в истории жанра (роман «Молот Люцифера» и фильм «Ночь живых мертвецов»), либо потому, что воплощают определенный подход или точку зрения (роман «One Second After»). Несколько работ выделяются, поскольку являются шедеврами определенного жанра, например роман Кормака Маккарти «Дорога», роман Н. К. Джемисина «The Fifth Season» или фильм «Безумный Макс: Дорога ярости». Из любой тенденции, которую я обозначу, есть исключения, и я не утверждаю, что выделенные мною сюжеты встречаются в каком-то определенном проценте повествований. Здесь это не важно. Меня интересуют те истории, которые переходят от повествования к реальной жизни либо в наших действиях, либо в нашем воображении.