Крис Бегли – Следующий апокалипсис. Искусство и наука выживания (страница 17)
В следующих разделах я отойду от критики апокалиптических представлений о «коллапсе» применительно к прошлому и рассмотрю нашу тенденцию проделывать то же самое с будущим. Анализируя прошлое в трех моих основных примерах и в десятках других, что остались за рамками данной книги, я вижу, как много рождается заблуждений, когда речь заходит о будущих апокалипсисах. Люди и культуры сохраняются с гораздо большей долей преемственности и взаимосвязей, чем мы привыкли полагать. Если прошлое — это пролог, то преемственность останется отличительной чертой человечества даже на пороге катастрофы. Однако то будущее, которое мы себе представляем, не отражает этой непрерывности. Наша склонность подчеркивать прерывность, скрывая непрерывность, ведет к неверному пониманию будущего.
Часть II
Настоящее
Как мы представляем себе конец света
Нам нравится представлять себе конец света таким, каким мы его знаем. Мы фантазируем на эту тему и наблюдаем подобные фантазии других людей в книгах и фильмах. Мы погружаемся в эти ощущения, переживаем катарсис, а может быть, даже испытываем удовольствие. Подготовка к апокалипсису превратилась в хобби или образ жизни, перестав быть мрачным бедствием, с которым приходится смириться. Из телевизора и книг мы узнаем о людях, которые готовятся к следующему апокалипсису. Предстоящая катастрофа нас беспокоит, но нам определенно нравится о ней думать. Это такая приятная боль, как когда расшатываешь зуб, который вот-вот выпадет.
Однако иногда боль причиняет боль, и больше ничего. Наши тревоги о будущем человечества и планеты идут вразрез с обычными заботами большинства людей, беспокоящихся о своем будущем. Мы волнуемся из-за того, что будущее таит в себе неприятные сюрпризы, катастрофы, которые могут обернуться даже гибелью всех нас. Мне страшно от того, что нас настигнут события, которые приведут к глубочайшим переменам и изменят мир, как порой случалось в недавнем прошлом. Во время холодной войны мы боялись ядерного оружия. Теперь нас страшит изменение климата, рост авторитаризма или пандемия. Иногда все вместе взятое. Интересно и парадоксально то, что, несмотря на реальный ужас, мы продолжаем фантазировать и придумывать истории о крахе цивилизации. С одной стороны, размышления о жизни во время и после возможных катаклизмов доставляют нам удовольствие. С другой стороны, мы боимся такого сценария, и наше видение будущего пугает нас, подавляет и лишает надежды.
Я провожу курсы выживания в дикой природе, и во время занятий наблюдал обе стороны этого биполярного подхода к грядущим бедствиям. Я начал вести их вскоре после того, как услышал о смерти человека, который свернул не туда на своем автомобиле, заблудился и застрял в снегу с семьей в отдаленной части штата Орегон. Они просидели в машине около недели, после чего отец отправился пешком за помощью и погиб. Возможно, он бы выжил, если бы принял другие решения. Я подумал о своих студентах, возвращающихся домой на День благодарения или рождественские каникулы, и начал давать информацию об основных шагах, которые необходимо предпринять в ситуации, когда нужно выжить.
Сам я начал осваивать эти навыки еще тогда, когда жил и работал в отдаленных регионах Гондураса. Исследования завели меня в самую глубь тропического леса, и мы небольшой группой шли пешком несколько недель, прежде чем вернуться домой. Все представители коренного племени пайя, с которыми я жил и работал, выросли в тех местах и хорошо знали лес. Мы задокументировали интересные с точки зрения археологии места, которые они знали (казалось, им известны все), а также несколько объектов, что были отмечены на старых топографических картах. Иногда наш груз несли мулы, а иногда мы сплавляли его в челнах по рекам в дождевом лесу. Эти походы длились неделями, в если затягивались еще дольше, мы заходили в какой-нибудь маленький городок пополнить запасы провизии. По необходимости мы много импровизировали в тропическом лесу и в деревне, где жили. Мы делали веревки из древесной коры, чтобы связать плот из бальзового дерева, строили крыши из пальмовых листьев, а также охотились и ловили рыбу в дополнение к своим запасам. Разумеется, поначалу я ничего этого не умел, и мои усилия лишь забавляли остальных. Однако раз за разом, сталкиваясь с определенными задачами, в том числе и сложными, такими как разведение костра под проливным дождем, я приобрел необходимые навыки. Через некоторое время эти навыки стали моей второй натурой.
Во время походов в тропический лес мы спали под брезентом или в гамаках и ели бобы, рис и спагетти. Мы носили с собой муку и пекли из нее лепешки. Несмотря на название региона, Москитовый берег, насекомые, как правило, докучали не так уж и сильно по сравнению с тем, что творится летними ночами в Кентукки. Иногда мы попадали в особенно неудачные районы, кишащие кусачими мухами и мошкарой, и я начал использовать гамак со встроенной москитной сеткой.
Принципиальная разница между путешествием по лесу и жизнью в деревне заключалась в количестве пройденных километров и в тяжести рюкзаков. В остальном повседневные задачи в лесных лагерях не сильно отличались от деревенских. Ни электричества, ни водопровода в поселении не было, поэтому в своих походах мы занимались примерно тем же самым. Моя жена выросла в Гондурасе, в одной из таких деревень, и сейчас ее забавляет то, что я учу людей навыкам «выживания в дикой природе».
— Это все равно, что учить, как разгружать посудомоечную машину или включать духовку, — шутит она, хотя слово «шутка» здесь неуместно: моя жена действительно так считает.
Я рос в Лексингтоне, штат Кентукки, а позже в Ноксвилле, штат Теннесси. Моя большая семья жила в восточном Кентукки и Западной Вирджинии, в Аппалачах. Я много времени проводил в лесу — или, как мы это называли, «наверху на холмах». Позже я проводил археологические исследования по всему восточному Кентукки и в некоторых регионах Западной Вирджинии. Поиск археологических памятников подразумевает длительные прогулки по лесу. Как в детстве, так и позднее в своей профессиональной жизни в качестве археолога, я часто целыми днями пропадал на улице. Однако это не означает, что я автоматически приобрел какие-то особенно полезные навыки выживания в дикой природе помимо знакомства и способности перемещаться по такому ландшафту. После того как я принял участие в съемках документального фильма о выживании в тропическом лесу, мне захотелось узнать больше о поведении в дикой природе.
BBC пригласила меня принять участие в документальном фильме под названием «Путешествия, которых не купишь за деньги» с участием Эвана Макгрегора. Вместе со своим другом Хорхе Салаверри мы разработали маршрут для Макгрегора и эксперта по выживанию в дикой природе Рэя Мирса через Москитовый берег в Гондурасе. Во время съемок, в центре которых был Рэй, демонстрирующий методы выживания, я понял, что многие из этих навыков я уже изучил и практиковал во время работы и жизни в отдаленных районах, хотя и никогда не думал о них в подобном ключе. Рэй активно изучает людей и места, в которых бывает, и показывает, что для выживания в определенной среде нужно гораздо больше, чем просто провести там какое-то время. Он изучал то, как местные жители справляются с обычными ситуациями, такими как изготовление веревки, добыча чистой воды или разведение огня. Он изучал, какие ресурсы доступны в той или иной среде (например, кора какого дерева способна бороться с грибками или какое растение очищает воду благодаря капиллярному эффекту). Каждый вечер Рэй подробно беседовал со всеми местными жителями в нашей команде на самые разные темы, от одежды до погоды и сельского хозяйства.
Некоторым из этих навыков я начал обучать своих студентов и в конечном итоге стал предлагать курсы всем. Именно во время этих занятий, годы спустя, я увидел две разновидности наших реакций на потенциальную катастрофу. Я понял, что видение апокалиптического будущего, в котором все рушится и должно быть снова восстановлено, несет в себе как ужас, так и освобождение. На одном из курсов выживания студентка колледжа подняла руки в притворной молитве, обращаясь с мольбой ко вселенной
Подобная жажда перемен сопровождается тревогой. В то время как кто-то считает, что для выхода из кризиса нужны радикальные перемены, большинство людей испытывают перед возможным апокалипсисом страх. Некоторые тревожатся о личной безопасности. У других есть дети, и они волнуются о том, как обеспечить их безопасность. Спрос на курсы выживания для детей и вопросы, которые задают родители, демонстрируют, что именно их беспокоит. Они спрашивают: «Как долго маленький ребенок может оставаться без еды? Верно ли то, что чем младше ребенок, тем быстрее наступит переохлаждение?» За подобными фразами я слышу вопрос: