Крис Бегли – Следующий апокалипсис. Искусство и наука выживания (страница 20)

Сосредоточенность на личности отвлекает внимание от сообщества. Когда мы ищем решения, руководствуясь нашими рассказами, мы ищем героя, который нас спасет. Это говорит о том, что для достижения успеха требуется героическая идея, героическая личность, героическое видение и мужество. Каждый, кто работал в организации или учреждении, наверняка встречал яркого руководителя, жаждущего славы и рвущегося вперед, порой с катастрофическими последствиями. Спокойный и вдумчивый лидер, чей вклад становится заметен лишь по истечении времени, с большей вероятностью приведет вас к успеху.

Помимо прославления эгоистичных или нарциссических личных качеств сосредоточенность на отдельном герое отвлекает внимание от реальной проблемы. Мы не видим структурных или системных проблем в действии, превращая их в индивидуальные проблемы для решения. Вместо того чтобы исправлять сломанную систему, мы сосредотачиваемся на поисках подходящего героя. Мы думаем, что сумеем искоренить плохих полицейских, и не понимаем, что система будет продолжать их создавать, обеспечивая все те нежелательные исходы, которых мы хотим избежать. Мы возлагаем ответственность за сохранение планеты на отдельного человека, призывая его сдавать отходы в переработку и не мусорить, хотя куда более серьезной проблемой является промышленное загрязнение и использование технологических ресурсов. В дальнейшем мы увидим, что многие социальные проблемы нельзя решить индивидуально. Вы не можете обеспечить себя едой в составе большой группы за счет тех или иных персональных усилий.

Я вырос с героями, в том числе мятежниками и индивидуалистами, которые не только были самостоятельными личностями, но и нарушали правила, стремясь обойти несправедливую или громоздкую систему. В моей семье принято рассказывать историю Стиллера Билла, нашего предка, который гнал самогон и чей образ преступника заставил меня ощутить себя частью чего-то таинственного и особенного. У меня был еще один предок, Миллер Билл, который добился гораздо больших успехов в качестве владельца мукомольной мельницы. О нем я не могу вспомнить ни одной истории.

Своего дедушку, Джо Бегли, я считал настоящим героем. Начиная с 1960-х годов и до самой своей смерти в 2000 году, он трудился в сфере охраны окружающей среды и социальной справедливости и благодаря этому прославился в Аппалачах. Его поступки, врожденный шарм и внешнее сходство с Линкольном сделали его своего рода знаменитостью. Одна из популярных историй рассказывает о жутко холодном дне, когда он остановил поезд с углем, чтобы люди в его общине не замерзли. Той морозной и снежной зимой многие не сумели пополнить свои запасы угля, которым топили печи, обогревавшие многие дома в Аппалачах. В попытке согреться люди отдирали доски со своих веранд. Многие, и особенно старики, находились в опасности. Дедушка позвонил в железнодорожную компанию, попросил их остановиться в городе и выгрузить на запасной путь немного угля. Затем он собирался доставить его на своем грузовике нуждающимся. Железная дорога отказалась, поэтому он поставил свой грузовик поперек путей, поднял значок шерифа, остановил поезд и развез уголь людям. Для меня он был Робином Гудом, Бэтменом и Эйбом Линкольном в одном лице. Он был героем.

Я понимаю, как привлекательны герои, которые мужественно противостоят коррумпированной системе, чтобы делать то, что правильно и необходимо для сообщества. Иногда это срабатывает, как в истории о моем дедушке или как в случае Розы Паркс, Эрин Брокович или Нельсона Манделы. Все эти герои трудились на благо общества. Напротив, в современных апокалиптических сюжетах община сужается до семьи героя или небольшой группы лиц, и сила, с которой сражается герой, не является несправедливой или неравноправной системой.

Героизм, проявляемый в вымышленных историях, отражается в том, как мы готовимся к следующему апокалипсису. Мы видим, что и герои-персонажи, и те, кем мы пытаемся стать, уходят корнями в воссоздаваемое нами мифическое прошлое. Роксанна Данбар-Ортис раскрывает мифическую и героическую историю происхождения Соединенных Штатов в своей книге «Загружено: Обезоруживающая история Второй поправки». В частности, для нашего обсуждения полезно узнать ее отношение к идее архетипического образа «охотник и его ружье». Охотник — это путешественник, самодостаточный и чувствующий себя как в «цивилизованном» обществе и дома, и в дикой местности. Индейцы его принимали (и даже им восхищались). А их восхищение ценилось даже после того, как они были лишены человеческого достоинства и как «благородные дикари», и как нецивилизованные дикари. Она пишет о серии романов «Кожаный чулок» Джеймса Фенимора Купера, созданных в 1820–1840 годы, и о легендах о Даниэле Буне на основании публикаций Джона Филсона 1780-х годов. Она отмечает, что «эту реальность создали не Филсон и не Купер. Скорее, они создали мифологические повествования, которые запечатлели опыт и образ англо-американского поселенца, истории, которые, несомненно, сыграли важную роль в устранении ответственности за зверства, связанные с геноцидом, и задали сюжетную модель для последующих американских писателей, поэтов и историков»{71}.

Реальность охотника, включая архетип Даниэля Буна, расходится с презентацией Филсона. Бун был не самым продвинутым индейцем, а профессиональным охотником, собирающим сотни оленьих шкур и других шкурок на продажу. Данбар-Ортис резюмирует: «Легенда и знания, которыми оброс Даниэль Бун, развивали представления о герое-исследователе и охотнике-авантюристе и основывались на том факте, что он был торговцем, земельным спекулянтом и несостоявшимся бизнесменом»{72}.

Там, где есть страх и трепет, есть шанс проявить героизм. В то время как многие боятся драматических перемен, другие приветствуют и с нетерпением ждут, когда им представится возможность сыграть в героя и использовать все крутое снаряжение для выживания, которое они накопили. Образ героического патриарха, спасающего свою семью благодаря своему уму, подготовке и пройденному обучению, заполняет журналы о выживальщиках и препперах, которыми пестрит любой газетный киоск. Эта разновидность героического протагониста в значительной степени присутствует в наших фантазиях о будущем, поскольку часто встречается в повествованиях. Именно истории помогают нам понять и упорядочить этот мир. Это обуславливает тип апокалиптических повествований, которые мы потребляем и создаем. В ходе нашей подготовки мы возлагаем надежды на драматические, индивидуальные действия и считаем, что они позволят справиться с бедствием. Но этого не произойдет.

Самодостаточность также является важным элементом нашего апокалипсиса. «Будь готов» — это девиз бойскаутов и кредо, ожидающего нас воображаемого социального коллапса. Подготовка приобретает почти моральный оттенок в апокалиптических сюжетах, а также в культуре препперов, о которой я подробнее расскажу в следующей главе. Бытует мнение, что идиоты и безответственные люди не готовятся. Соответственно, если они столкнутся с трудностями, это их вина. Невыполнение морального обязательства (аморальный поступок) с их стороны освобождает любого преппера или выживальщика от ответственности и чувства вины за отказ им помочь, потому что они не подготовились и тем самым совершили грех. Безусловно, это отражает риторику, используемую в политике при обсуждении бедняков или любой другой маргинальной группы. Вместо признания, что некоторые люди не могут подготовиться к возможной проблеме в будущем, потому что борются с текущими проблемами, мы называем это личным провалом. Мы часто перекладываем вину за системные проблемы на отдельных людей. Обвиняя жертву, стираем историческую несправедливость и наше соучастие. Мы демонизируем тех, кто не достигает определенного результата определенным образом, и убеждаем себя в том, что это их вина. Они сами навлекли на себя эти трудности, и мы не обязаны им помогать. Любая помощь, которую мы предлагаем, выходит за рамки долга и делает нас добродетельными и достойными похвалы. Наше видение постапокалиптического мира разделяет это с современным миром. В обоих случаях создаваемые нами сюжеты формируют близорукое понимание мира, как настоящего, так и будущего. Также они обуславливают наши представления о том, как выжить. Мы верим, что знания и подготовка помогут нам «спасти» себя от катастрофы. Возможно, они нас и спасут. Ненадолго. Однако вскоре перед нами встанет более масштабная задача — воссоздать критически важные структуры и системы, такие как сельское хозяйство. Подготовка должна включать в себя знания о том, как воссоздать эти системы, и это задача всего сообщества. Это не означает, что обучение тому, как вести себя в чрезвычайных ситуациях и как выжить в дикой природе — пустая трата энергии. Но мы должны понимать, что эти навыки являются лишь краткосрочным решением, которое позволит нам продержаться достаточно долго для того, чтобы выполнить свою истинную задачу в качестве сообщества.

Один из наиболее распространенных сюжетов в наших фантазиях — это идея о том, что жизнь после коллапса станет проще. Будто коллапс — это какой-то глобальный разгром, который избавит нас от сложностей современной жизни. Это как уборка дома. Во многих сюжетах, например в таких фильмах, как «Специалист по выживанию», таких сериалах, как «Дождь», и таких книгах, как «Дорога» Кормака Маккарти или роман «Станция Одиннадцать» Эмили Сент-Джон Мандел, после апокалипсиса наступает жизнь, в которой большая часть усилий человека направлена на добычу предметов первой необходимости. Общины очень малы, бюрократии не существует, другие люди (за пределами вашей общины) не влияют на ваш процесс принятия решений. Это технологически простая жизнь, протекающая, как правило, в сельской местности или в малонаселенном районе. Эта незамысловатая жизнь находит отклик у многих, кто борется со сложной социальной ситуацией.