Коваль Артем – Приключения панды Наташи и её друзей (страница 4)

В его голосе было столько решимости, что Наташа не стала спорить.

Подъём к перевалу занял весь остаток дня. Тропа вилась серпантином, поднимаясь всё выше. Ели сменились низкорослым кустарником, кустарник – камнями и мхом. Воздух стал разреженным и холодным. Елена Прекрасная куталась в плащ, Елена Премудрая натянула капюшон, а Наташа радовалась густой шерсти.

Коля карабкался по камням с упрямством, достойным горного козла. Два раза он поскользнулся, один раз чуть не свалился в пропасть – Наташа успела схватить его за хвост, – но продолжал идти, стиснув зубы.

К вечеру они добрались до перевала. Узкая щель между двумя скальными стенами, продуваемая всеми ветрами. Наташа вслушалась – здесь, на высоте, голоса ветров были громче и яснее. Она различила четыре мелодии, переплетённые в тугой узел, и попыталась вычленить направление.

– Туда, – сказала она, указывая на северо-восток. – За хребтом, вниз, через долину. Башня там.

Они прошли перевал и начали спуск по другую сторону хребта.

И мир изменился.

По эту сторону Синего хребта лес был другим. Деревья здесь росли странные – с серебристой корой и листьями, которые меняли цвет на глазах: зелёный, жёлтый, красный, опять зелёный. Земля под ногами была тёплой, как натопленная печь, но из расщелин в камнях тянуло ледяным холодом. В воздухе пахло одновременно свежескошенной травой и прелыми листьями.

– Мы в зоне сильного сбоя, – сказала Елена Премудрая, оглядываясь. – Здесь, ближе к Башне, перемешивание сильнее.

– Красиво, – прошептала Елена Прекрасная, глядя на дерево, которое одновременно цвело и роняло листья. Золотистый свет вокруг неё мигнул и на мгновение стал голубым. Она вздрогнула. – Ой.

– Что? – спросила Наташа.

– Мой свет. Он поменял цвет. Такого раньше не было.

– Это влияние Башни, – сказала Елена Премудрая. – Чем ближе мы подходим, тем сильнее будет сбой. И тем сильнее он будет влиять на наши способности.

– На мои тоже? – спросила Наташа.

– На все. На твой слух, на её свет, на…

– На мою неуклюжесть? – подсказал Коля.

– Неуклюжесть – это не магическая способность, – с лёгкой улыбкой ответила Елена Премудрая.

– Ну мало ли, – пробурчал Коля. – Может, она станет ещё хуже. Или лучше. Вдруг я наконец перестану спотыкаться?

Они разбили лагерь под серебристым деревом, которое, похоже, решило остановиться на осеннем цикле и засыпало их золотыми листьями. Ветер здесь был особенно громким – четыре голоса пели вразнобой, перебивая друг друга, как поссорившийся хор. Наташа лежала у костра, закрыв глаза, и пыталась разобрать слова.

Не мелодии. Слова. Впервые ветер не просто пел – он говорил.

«…уснул… не просыпается… кто-то… двери закрыты…»

Обрывки. Как будто ловишь радиостанцию на старом приёмнике – то слышно, то нет, то вклиниваются помехи.

«…торопитесь… времени мало… тайный ветер…»

Наташа открыла глаза и села.

– Ветер говорит, что Хранитель действительно уснул, – сказала она в темноту. – И двери Башни закрыты. И ещё он упоминает тайный ветер.

Елена Премудрая, которая читала при свете маленького магического огонька, подняла голову.

– Тайный ветер – это седьмой ветер Башни. О нём есть только одно упоминание – в поэме «Песнь о Первом Хранителе». Там сказано: «Седьмой ветер не имеет направления, ибо он дует изнутри».

– Изнутри чего?

– Изнутри того, кто стоит перед ним.

Повисла тишина. Костёр потрескивал. Золотые листья падали и падали с серебряного дерева.

– Это звучит… пугающе, – сказал Коля.

– Это звучит как испытание, – сказала Наташа.

Глава 5. Лисьи перевалы

Утром они двинулись дальше. Спуск с хребта привёл их в широкую долину, поросшую странным лесом, где все деревья были наклонены в одну сторону – на северо-восток, к Башне, словно их всю жизнь гнул упорный ветер.

К полудню долина сузилась, горы сомкнулись, и тропа вывела их к Лисьим перевалам.

Перевалы представляли собой лабиринт узких ущелий, переходов и каменных мостов. Скалы были рыжими – цвета лисьей шкуры, – и в их трещинах росли кусты с ярко-оранжевыми ягодами. Где-то в глубине лабиринта журчала вода.

– Здесь живут лисы-оборотни, – предупредила Елена Премудрая. – В книгах написано, что они не злые, но хитрые. Любят загадки и обман. Если мы встретим их – не верьте тому, что видите.

– А чему верить? – спросил Коля.

– Тому, что чувствуете.

Они вошли в ущелье. Стены сомкнулись над головой, и стало сумрачно. Коля втянул бока – проход был узким, и ему приходилось идти, прижимаясь к камню.

Через полчаса тропа разветвилась.

– Направо или налево? – спросила Елена Прекрасная.

Наташа прислушалась к ветру. Здесь, в ущелье, голоса были приглушены, как будто стены съедали звук. Но направление она всё ещё чувствовала.

– Направо.

Они свернули направо, и тропа вывела их на небольшую площадку между скал. Посередине стоял камень, а на камне сидела лиса.

Рыжая, пушистая, с янтарными глазами и хитрой мордочкой. Она смотрела на них с таким выражением, словно ждала гостей к чаю и те немного опоздали.

– Добрый день, – сказала лиса.

Коля попятился и наступил себе на ногу. Наташа осталась на месте.

– Добрый, – ответила она. – Мы ищем дорогу через перевалы.

– Разумеется, – кивнула лиса. – Все ищут дорогу. Но не все готовы за неё заплатить.

– Чем платить?

– Правдой. – Лиса спрыгнула с камня и прошлась перед ними, помахивая хвостом. – Каждый из вас должен сказать одну правду. Настоящую, глубокую, ту, которую вы прячете даже от себя. Тогда я покажу путь.

Все переглянулись.

– А если мы откажемся? – спросила Елена Премудрая.

– Тогда будете блуждать по ущельям, пока не надоест. А ущелья здесь длинные. И немного заколдованные. Можно кружить неделями, – лиса зевнула, показав острые зубки, – и вернуться к началу.

– Откуда мы знаем, что ты не обманываешь? – спросил Коля.

– Ниоткуда. Но вы знаете, что время у вас ограничено. Это я вижу по вашим лицам. Вы торопитесь к Башне, а каждый потерянный день – это ещё одна трещина в небе.

Наташа посмотрела на спутников. Елена Прекрасная кусала губу. Елена Премудрая хмурилась. Коля нервно переступал копытами.

– Я начну, – сказала Наташа.

Лиса навострила уши.

Наташа помолчала, собираясь с мыслями. Правда. Глубокая правда. Та, которую прячешь.

– Я живу одна не потому, что мне нравится одиночество, – медленно произнесла она. – А потому, что я боюсь. Боюсь, что если кто-то узнает меня по-настоящему – мои странности, мой дар слышать ветер, мою привычку разговаривать с чайниками, – они решат, что я чудная. И уйдут. Проще не подпускать никого, чем рисковать быть отвергнутой.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неловкие. Наташа почувствовала, как щёки горят под мехом. Она ни разу в жизни не говорила этого вслух.

Лиса кивнула.

– Правда, – сказала она. – Настоящая.