Косовский Александр – Тихая эпидемия (страница 18)
– Я помню. Я помню, я иду.
Медсестры крестятся и просят перевести ее в другую палату.
А в городе, в старой хрущевке под снос, в шкафу с отодвинутой задней стенкой, кто-то есть.
Много кто.
Они ждут.
У них теперь есть семья. Большая. Дружная.
И они всегда рады новым.
ИГРА В ВОЙНУ
Часть 1. Карьер
Карьер был идеальным местом для войны.
Димка стоял на краю обрыва и смотрел вниз, на дно, где уже собирались пацаны. Сверху они казались муравьями – маленькими, шустрыми, бестолковыми. Орали, махали палками, пихались.
– Дима! Ты че там застыл? Спускайся давай!
Это Леха орал. Леха был главным заводилой, у него был самый громкий голос и самые длинные руки. Если Леха сказал – надо делать, иначе получишь по шее.
Димка спустился по осыпающейся тропинке, цепляясь за кусты. Щебенка сыпалась из-под кед, пыль лезла в нос. Внизу уже дымил костер – пацаны натаскали сухих веток и жгли, хотя было тепло, майское солнце припекало будь здоров.
– Войну будем делать! – объявил Леха, когда Димка подошел. – Делимся на две команды. Наши и фашисты.
– Я буду нашим! – сразу заорал мелкий Колька, которому было всего девять, и его вечно брали только чтоб не ныл.
– Заткнись, – Леха даже не посмотрел на него. – Командиром буду я. Я выбираю себе бойцов.
Он обвел взглядом толпу. Человек двенадцать пацанов, от девяти до тринадцати. Кто в куртках, кто в майках, кто в кедах, кто вообще босиком – разулись, чтоб удобней было.
– В мою команду идут… – Леха ткнул пальцем. – Витька, Серега, Михал, Димка, Колька… ну и ты, и ты.
Он набрал шестерых. Остальные автоматически становились фашистами.
– А фашистами кто командует? – спросил Тоха, тощий, с вечно разбитой губой.
– Да хоть ты, – Леха махнул рукой. – Какая разница? Мы вас все равно сделаем.
Тоха обиженно засопел, но спорить не стал. С Лехой вообще никто не спорил. Леха был самым старшим, самым сильным и самым злым. Если что не так – сразу в ухо, без разговоров.
– Оружие брать свое, – продолжал Леха. – У кого чего есть. Палки, рогатки, можно камни, но в голову не кидать, уговор. Кто в голову – того самого бить будем.
– А где играем? – спросил Витька, Лехин лучший друг, такой же здоровый, но более тупой.
– Во всем карьере. Там, – Леха махнул в сторону заброшенной техники, ржавых экскаваторов, которые стояли тут еще с советских времен, – штаб фашистов. Там, – он показал на пещеру в стене, небольшую нишу, оставшуюся после взрывных работ, – наш штаб. Кто захватит штаб противника – тот победил.
– А пленные? – спросил Михал, мелкий, но шустрый.
– Пленных не брать, – Леха усмехнулся. – Расстреливать на месте.
Пацаны заржали. Все знали, что это понарошку.
Все, кроме одного.
Димка заметил это не сразу. Он смотрел на Леху и видел обычного Леху – наглого, самоуверенного, с вечно прищуренными глазами. Но когда Леха сказал про расстрел, его глаза на секунду стали другими.
Черными.
Наверное, показалось.
– Давайте патроны, – скомандовал Леха. – У кого чего.
Пацаны зашевелились, доставая из карманов свое "оружие". Палки, обрезки труб, рогатки, самодельные луки из веток и бельевых веревок. Димка вытащил нож. Не настоящий, конечно, деревянный, вырезанный из доски, покрашенный серебрянкой. Похож на настоящий, если издалека.
Леха подошел к нему, взял нож, повертел в руках.
– Хороший, – сказал он. – Дашь поиграть?
– В смысле? – Димка не понял. – Он же деревянный.
– Ну да, – Леха усмехнулся и вернул нож. – Деревянный. Конечно.
Но в голосе было что-то такое… Димка не понял, но по спине пробежал холодок.
– По коням! – заорал Леха. – Через пять минут начинаем. Фашисты, валите в свой штаб. Наши, со мной.
Фашисты, человек шесть, во главе с Тохой потопали к ржавым экскаваторам. Леха повел своих к пещере.
—
Пещера была неглубокая, метра три в глубину, с низким потолком. Когда-то здесь хранили взрывчатку, наверное. Стены черные от копоти, пол усыпан щебнем и окурками. Воняло мочой и сыростью.
– Располагайтесь, – Леха сел на большой камень. – Будем план разрабатывать.
– Какой план? – спросил Витька. – Подойти и навалять?
– Тупая ты башка, – Леха скривился. – Они будут защищаться. У них там экскаваторы, можно залезть внутрь, их оттуда хрен выкуришь. Надо хитростью.
– Какой хитростью? – спросил Димка.
Леха посмотрел на него долгим взглядом.
– А вот какой. Мы разделимся. Ты, – он ткнул в Димку, – и ты, – в Кольку, – пойдете с той стороны, где отвал. Будете отвлекать. Кидаться камнями, орать, чтоб они на вас смотрели. А мы с Витькой и остальными зайдем сзади, через экскаваторы. И всех перебьем.
– Перебьем? – переспросил Колька. – В смысле?
– В прямом, – Леха улыбнулся. – Война есть война. Пленных не брать, я же сказал.
Он достал из кармана что-то и положил на камень.
Нож.
Настоящий. С наборной рукояткой, с тускло блестящим лезвием, с кровостоком.
– Ты где взял? – выдохнул Витька.
– Неважно, – Леха убрал нож обратно. – Пригодится.
Димка смотрел на карман, куда исчез нож, и чувствовал, как внутри поднимается тревога.
– Лех, это же понарошку, – сказал он. – Игра же.
– Конечно, понарошку, – Леха усмехнулся. – Ты че, испугался?
– Не испугался, но…
– Никаких "но", – оборвал Леха. – Ты в моей команде или где? Если не хочешь воевать – вали в фашисты. Там место предателям.
Димка замолчал.
—
Через десять минут они начали.