Косовский Александр – Тихая эпидемия (страница 17)
Мальчик улыбнулся.
– Ты не сможешь. Там твой муж.
Из темноты вышел Кирилл. Живой, целый, но с теми же черными глазами.
– Лена, – сказал он. – Не надо. Мы теперь вместе. Все вместе. Навсегда.
Лена смотрела на мужа и видела, что его там нет. Есть только оболочка. Только тело, в котором сидит что-то чужое.
– Ты не Кирилл, – сказала она.
– Я Кирилл, – ответило оно голосом мужа. – Просто теперь я знаю. Я помню. Я всегда был там, в темноте. Просто забыл. А теперь вспомнил.
– Что ты помнишь?
– Что я родился там. В шкафу. А потом вышел. А он остался. Мы менялись всю жизнь. То я тут, то он там. А теперь мы вместе.
Лена не поняла ни слова. Но ей стало страшно. Страшнее, чем когда-либо.
– Уходи, – сказала она. – Оставь нас.
– Не могу, – ответил Кирилл. – Мы семья. А семья должна быть вместе.
Он шагнул к ней.
Лена ударила его вешалкой.
Удар пришелся по лицу. Кирилл даже не моргнул. Только улыбнулся шире.
– Больно, – сказал он. – Хорошо. Я люблю боль. Она напоминает, что я живой.
Из шкафа полезли руки. Много рук. Детских, взрослых, стариковских. Они тянулись к Лене, хватали за одежду, за волосы, за руки.
– Иди к нам, – шептали они. – Иди к нам. Здесь тепло. Здесь темно. Здесь никто не один.
Лена закричала.
—
Она очнулась на полу.
Рядом сидел Павлик и гладил ее по голове.
– Мама, ты упала, – сказал он. – Вставай.
Лена села.
Шкаф был закрыт. Обычный шкаф. Рубашки висят, пиджаки, куртки.
– Где папа? – спросила она.
– Папа звонил, сказал, что будет поздно, – ответил старший из коридора. – Ты чего там упала?
Лена встала, подошла к шкафу, открыла.
Пусто.
Только рубашки. Только пиджаки. Только запах нафталина.
На задней стенке, на дереве, кто-то выцарапал новые слова:
МЫ ВЕРНЕМСЯ
Лена закрыла шкаф.
– Дети, – сказала она. – Мы переезжаем к бабушке. Насовсем.
– А папа? – спросил Павлик.
– Папа… – Лена замялась. – Папа пока побудет здесь. У него работа.
Она не знала, верит ли сама в то, что говорит.
—
Эпилог
Прошел год.
Кирилла так и не нашли. Полиция закрыла дело – без вести пропавший, нет улик, нет тела. Лена оформила развод через суд, по причине безвестного отсутствия.
Она переехала в другой город, сменила работу, детям сказала, что папа уехал в командировку надолго.
Иногда звонил телефон.
– Леночка, – говорил голос. – Я скучаю. Когда приедешь?
– Никогда, – отвечала Лена и бросала трубку.
Номер каждый раз был разный. То городской, то мобильный, то с неизвестного. Голос всегда был Кириллин.
Однажды ночью она проснулась от того, что кто-то смотрит на нее.
В комнате было темно. Лена протянула руку к выключателю.
– Не включай, – сказал голос из темноты. – Так лучше. Так мы видим друг друга.
– Кирилл?
– Я. И не только я.
Лена зажгла свет.
В углу комнаты стоял Кирилл. В пижаме. С черными глазами без белков.
Рядом с ним стоял мальчик в полосатой пижаме.
И еще. И еще. Целая стена людей. Мужчины, женщины, дети. Все с черными глазами. Все с одинаковыми улыбками.
– Мы теперь одна семья, – сказал Кирилл. – Большая. Дружная. Присоединяйся.
Лена закричала.
Соседи прибежали через минуту – квартира пуста, никого. Только открытое окно и ветер.
Лена сидела на кровати, белая как мел, и смотрела в угол.
– Там были люди, – сказала она. – Много людей.
Соседи переглянулись. Вызвали психиатричку.
—
Сейчас Лена в больнице. Диагноз – реактивный психоз, острая форма. Лечат таблетками, ставят уколы.
Она почти не разговаривает. Только смотрит в угол.
Иногда она шепчет: