Косовский Александр – Тихая эпидемия (страница 19)

Димка с Колькой пошли к отвалу – огромной куче пустой породы, заросшей бурьяном. Оттуда действительно хорошо просматривался лагерь фашистов. Экскаваторы стояли ржавыми скелетами, между ними мелькали фигурки Тохи и его команды.

– Кидай, – скомандовал Димка.

Они начали кидать камни. Не сильно, так, чтоб долететь, но не попасть. Камни стучали по ржавому металлу, отскакивали. Фашисты заорали, забегали, начали выглядывать.

– Ага, – довольно сказал Димка. – Отвлеклись.

И в этот момент с другой стороны, со стороны экскаваторов, раздался дикий крик.

Димка высунулся из-за отвала и увидел.

Леха с Витькой и остальными выскочили из-за экскаватора и налетели на фашистов. Они махали палками, орали, пихались. Обычная потасовка, как в школе на перемене.

Но что-то было не так.

Тоха упал.

И не вставал.

Из его головы текла кровь. Настоящая. Красная, густая, заливала лицо, капала на землю.

– Леха! – заорал Димка. – Хватит!

Он побежал вниз, к экскаваторам, спотыкаясь, падая, сдирая колени. Колька бежал следом, плакал на бегу.

Когда Димка добежал, Тоха лежал на спине и смотрел в небо. Глаза у него были открыты, но не моргали. Из дыры во лбу сочилась кровь и что-то еще, серое, похожее на кашу.

– Ты чего? – Димка схватил Леху за плечо. – Ты чего наделал?

Леха повернулся к нему.

В руке у него был нож. Настоящий. Тот самый. Лезвие было в крови, с кусочками чего-то.

– Я его убил, – сказал Леха спокойно. – Как врага. Он же фашист.

– Игра была! – заорал Димка. – Понарошку!

Леха посмотрел на нож, потом на Димку. Улыбнулся.

– А это не понарошку, – сказал он. – Это взаправду.

Он повернулся к остальным пацанам, которые стояли столбом и смотрели на труп Тохи.

– Война есть война, – сказал Леха. – Кто не с нами – тот против нас. Убивайте их всех.

И тут Димка увидел, как у Витьки в руках палка превращается во что-то другое. Палка была обычная, суковатая, но вдруг она стала гладкой, черной, с прикладом и стволом. Автомат. Настоящий автомат.

Витька смотрел на свои руки и не понимал, что происходит.

– Стреляй, – сказал Леха.

Витька поднял автомат и нажал на спуск.

Очередь прошила воздух. Настоящая, громкая, с искрами, с запахом пороха. Фашисты – те, что еще стояли – попадали на землю, закрывая головы руками.

Пули не задели никого.

– Не умеешь, – Леха покачал головой. – Дай сюда.

Он вырвал у Витьки автомат, прицелился в одного из лежащих фашистов – в Серегу, мелкого, который всегда ходил в соплях, – и выстрелил.

Серегу подбросило на земле. Грудная клетка разлетелась в клочья. Кровь брызнула во все стороны, окатив стоящих рядом.

Димка закричал.

Он кричал долго, пока не кончился воздух. А когда кончился, он услышал тишину. Тишину, в которой было слышно только, как капает кровь с экскаватора и как где-то далеко поет птица.

– Ну вот, – сказал Леха. – Теперь настоящая война началась. Все молодцы.

Он посмотрел на Димку.

– А ты чего стоишь? Бери оружие. Ты же наш.

– Я не буду, – прошептал Димка. – Я домой.

– Домой? – Леха удивился. – Сейчас? В разгар боя? Ты предатель, что ли?

– Я не предатель. Я просто не хочу убивать.

– Не хочешь убивать – значит, ты за них, – Леха кивнул в сторону трупов. – А кто за них – тот против нас. А кто против нас – того убивают.

Он поднял автомат и направил на Димку.

– Беги, – сказал он. – Даю фору. Десять секунд. Потом мы начинаем охоту.

Димка не побежал. Ноги не слушались.

– Раз…

– Леха, не надо, – Витька вдруг заговорил. Голос у него был испуганный. – Он же свой.

– Свой? – Леха обернулся к Витьке. – Ты тоже свой? Или тоже за них?

Витька посмотрел на автомат в руках, на трупы, на свои руки, которыми он только что держал оружие. И вдруг его лицо изменилось. Глаза стали пустыми, как у куклы.

– Я свой, – сказал он. – Я за наших.

– Молодец, – Леха похлопал его по плечу. – Тогда бери оружие и строй всех. Мы идем в атаку. А этот, – он кивнул на Димку, – пусть бежит. Посмотрим, далеко ли убежит.

Димка побежал.

Он бежал к тропинке, по которой спускался, к обрыву, к выходу из карьера. Ноги вязли в щебне, сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь.

Сзади заорали.

– Ура! – орали пацаны. – За родину! За Леху! Убивай!

Димка обернулся на бегу и увидел.

Они бежали за ним. Все. И "наши", и "фашисты". Те, кто только что были врагами, теперь бежали вместе, с автоматами в руках, с ножами, с какими-то штыками. Глаза у них горели, рты были открыты в крике.

Впереди всех бежал Леха. Он смеялся.

Димка побежал быстрее.

Тропинка уходила вверх, в спасительный свет, где за кустами была дорога, где были дома, где были люди, где можно было спрятаться.

Он почти добежал.

Почти.

Нога подвернулась на скользком камне, и Димка полетел вниз, в карьер, кубарем покатился по щебню, обдирая спину, руки, лицо.

Он остановился у самого дна, ударившись головой о большой валун.

В глазах потемнело.

Когда зрение вернулось, он увидел над собой небо. Серое, вечернее. И лицо Лехи.