Косовский Александр – Тихая эпидемия (страница 15)
На задней стенке шкафа, на дереве, были выцарапаны слова:
ЗДЕСЬ ВСЕГДА ЕСТЬ МЕСТО
Лена вылетела из квартиры. Бегом по лестнице, на улицу, к людям. Она бежала и чувствовала, что за спиной кто-то есть.
Она обернулась.
Никого.
Только отражение в стеклянной двери подъезда.
Ее собственное отражение смотрело на нее и улыбалось.
Слишком широко.
—
Часть 2. Шкаф
Лена не вернулась домой.
Она приехала к матери, с детьми, с истерикой, с рассказом, который звучал как бред сумасшедшей. Мать выслушала, покивала, напоила чаем с валерьянкой и уложила спать.
– Утро вечера мудренее, – сказала она.
Утро не стало мудренее.
Утром позвонили из полиции.
– Лена Петровна? Вы жена Кирилла Петровича?
– Да.
– Приезжайте. Мы нашли машину вашего мужа. На кладбище.
—
Машина стояла на старой части кладбища, у заброшенных могил еще советских времен. Дверцы открыты, ключи в замке зажигания. Внутри – ничего. Ни записок, ни следов борьбы. Только детский носок на заднем сиденье. Полосатый, в синюю полоску.
– Ваш? – спросил следователь.
Лена покачала головой. У них не было таких носков. У них вообще не было полосатых вещей.
– Экспертиза покажет, – сказал следователь. – Вы не знаете, зачем муж мог сюда приехать?
Лена посмотрела на старые могилы. Памятники покосились, оградки поржавели. Где-то здесь, наверное, лежали люди, умершие давно. Может, дети.
– Нет, – сказала она. – Не знаю.
Она врала.
Она знала.
Он приехал к тому мальчику. К тому, из шкафа.
—
Дома Лена включила компьютер и полезла в архивы.
Кирилл рассказывал про свое детство, про родителей. Она знала адрес дома, где он вырос. Старая хрущевка в спальном районе, уже расселенная, под снос.
Она поехала туда.
Дом стоял с выбитыми окнами, с черными провалами дверей. Стены были расписаны граффити, внутри пахло мочой и кострами бомжей.
Лена нашла квартиру на третьем этаже. Дверь висела на одной петле. Внутри – пустые комнаты, ободранные обои, мусор на полу.
Спальня родителей была узнаваема – по остаткам рисунка на стене, по встроенному шкафу.
Шкаф был на месте.
Старый, дубовый, с зеркалом во весь рост. Зеркало было целым. Странно – мародеры обычно выносят все, а зеркало не тронули.
Лена подошла.
В зеркале отражалась комната. Пустая, грязная, с кучами мусора. И Лена – растрепанная, с красными глазами, в куртке нараспашку.
Она открыла дверцу шкафа.
Внутри было пусто. Полки, вешалки, задняя стенка. Ничего особенного. Только запах. Старый, пыльный, сладковатый. Запах нафталина и еще чего-то. Чего-то, от чего хотелось закрыть нос.
Лена залезла внутрь.
Задняя стенка шаталась. Лена надавила – стенка отъехала в сторону. За ней была темнота.
Не стена соседней квартиры. Не кирпичи. Темнота.
Густая, живая, дышащая.
– Кирилл? – позвала Лена.
Тишина.
А потом из темноты донесся шепот:
– Мама?
Лена узнала голос. Голос младшего, Павлика. Но Павлик был у бабушки. Павлик был дома, в безопасности.
– Павлик? – голос сорвался.
– Мама, здесь темно. Здесь мальчик. Он говорит, мы будем играть вечно.
Лена шагнула в темноту.
—
Она не знала, сколько прошло времени. Минута? Час? Год?
Тьма была везде. Но не пустая. В ней кто-то был. Много кто. Они дышали, шевелились, шептали.
– Лена…
– Иди к нам…
– Здесь не больно…
Она шла на голос Павлика. Шла, выставив руки вперед, спотыкаясь о что-то мягкое, теплое, живое.
– Павлик!
Вдруг вспыхнул свет.
Лена стояла посреди комнаты. Детской комнаты. Обои в кораблики, кроватка, игрушки на полу. На кроватке сидел Павлик и смотрел на нее.
– Мама, ты пришла.
Лена рванула к нему, обняла, прижала к себе.