Косовский Александр – Тихая эпидемия (страница 14)
Однажды дверца закрылась плотно. Щеколда защелкнулась.
Он просидел там три часа.
Три часа в полной темноте. Среди пальто, которые пахли чужими телами. Он кричал, колотил, плакал – никто не слышал.
А потом в шкафу кто-то появился.
Кто-то, кто сидел там все это время. Ждал. Смотрел черными глазами.
– Я тебя помню, – сказал Кирилл мальчику. – Ты был там. Ты смотрел на меня.
– Ты обещал, – сказал мальчик.
Голос у него был тихий, шелестящий, как сухие листья.
– Ты обещал, что придешь. Что поиграем. Я ждал.
Кирилл вспомнил.
Когда его вытащили из шкафа, он ревел и говорил что-то невнятное про мальчика. Родители списали на испуг, на темноту, на детскую фантазию. Напоили чаем с валерьянкой, уложили спать. И все забылось.
А мальчик не забыл.
Он ждал.
Тридцать три года.
– Я иду, – сказал Кирилл.
Тело встало с кровати. Ноги пошли к углу. К мальчику.
– Пошли, – сказал мальчик и протянул руку.
Рука была холодная. Мертвая. От нее тянуло сыростью и тем, что бывает только в подвалах старых домов.
Кирилл взял ее.
И шагнул в угол.
—
Утром Лена зашла в спальню.
Кровать была пуста. Смятые простыни, сбитая подушка. Торшер горел. Камера стояла на штативе.
– Кирилл? – позвала она.
Тишина.
Она обошла квартиру – пусто. Дверь заперта изнутри. Окна закрыты. Сигнализация не срабатывала.
Лена подошла к камере, нажала просмотр.
Всю ночь Кирилл лежал на кровати. В 3:15 сел, посмотрел в угол, сказал "Я помню, я иду" и лег обратно.
Но когда Лена подняла глаза от экрана и посмотрела в угол, она увидела.
Пыль на полу была примята. Два следа – взрослые ступни. И рядом – маленькие, детские.
Она подошла ближе.
Следы вели к стене и обрывались.
Лена протянула руку, коснулась обоев. Обои были холодные. И влажные. Как будто за ними была не стена, а что-то другое.
Она прижалась ухом.
Тишина.
А потом, очень далеко, она услышала голос.
Кириллин голос.
– Я помню, – говорил он. – Я помню, я иду.
И детский смех.
– Теперь мы вместе, – прошелестел кто-то. – Навсегда.
Лена закричала.
Она била по стене кулаками, рвала обои, царапала штукатурку. Под обоями был бетон. Обычный бетон. За бетоном – ничего.
Она кричала, пока не сел голос.
А потом в квартире зазвонил телефон.
Лена подняла трубку.
– Леночка, здравствуй, – сказал голос Кирилла. – Я скоро буду. Задержался немного. Поиграл со старым другом.
– Где ты? – прошептала Лена.
– В шкафу, – ответил голос и засмеялся.
Смех был не Кириллин.
Лена бросила трубку и побежала в спальню. Открыла шкаф.
Там висели рубашки, пиджаки, куртки. Пахло нафталином.
И в глубине, между вешалками, кто-то стоял.
Она не видела лица. Только силуэт.
– Иди к нам, – сказал силуэт голосом ее мужа. – Здесь не больно. Здесь просто темно.
Лена захлопнула дверцу шкафа и прижала ее спиной.
Сердце колотилось где-то в горле.
Из-за дверцы донесся стук.
Тук.
Тук.
Тук.
– Открой, – попросил голос. – Мы хотим играть.
Лена зажмурилась.
А когда открыла глаза – шкаф был пуст.
Только рубашки висели. Только пиджаки. Только запах нафталина.
Она подошла, раздвинула вешалки.