Косовский Александр – Тихая эпидемия (страница 12)
Виктор Борисович слушал, кивал, делал пометки в блокноте.
– Детство, – сказал он наконец. – Давайте покопаем детство. Часто такие фобии родом оттуда. Темнота, шкафы, монстры под кроватью – это классика.
Кирилл послушно рассказал про детство.
Мать, отец (оба живы, здравствуют). Семья нормальная, без пьянок и драк. Садик, школа, друзья. Никаких подвалов, никаких заброшенных домов, никаких травм. В шкафу никто не прятался, под кроватью – тоже.
– Может, фильм какой в детстве посмотрели страшный? – спросил Виктор Борисович.
– Я ужасы не люблю. Боевики, фантастика. «Терминатора» вон любил. А ужасы – нет.
Психотерапевт потер переносицу.
– Странно. Обычно корни находятся. А тут – пусто. Как будто с неба упало.
Кирилл пожал плечами.
– И что делать?
Виктор Борисович подумал.
– Есть один эксперимент. Необычный. Но может дать результат. Вы готовы?
– Какой эксперимент?
– Камера. Установим в спальне камеру с ночным видением. Будет записывать вас всю ночь. Утром посмотрим, что происходит. Может, увидим что-то, что объяснит ваше состояние.
Кирилл почувствовал, как по спине пробежал холод.
– А если я там… ну… хожу? Лунатизм?
– Лунатизм обычно выглядит иначе. Но не будем гадать. Посмотрим – узнаем.
Кирилл согласился.
—
Камера появилась в спальне в пятницу вечером.
Маленькая, на штативе, с красным глазком. Виктор Борисович сам приехал, настроил, показал, как работает. Объектив смотрел прямо на кровать.
– Ложитесь спать как обычно, – сказал он. – Свет не выключайте, если боитесь. Камера видит в темноте, но при свете тоже нормально. Главное – не обращайте на нее внимания. Утром я приеду, посмотрим.
Он уехал.
Кирилл сидел на кухне с Леной, пил чай. Лена молчала, но взгляд у нее был тревожный.
– Думаешь, поможет? – спросила она.
– Не знаю. Но хуже не будет.
Лена взяла его за руку.
– Кир, если там что-то серьезное… мы справимся. Я с тобой.
Кирилл кивнул. Ему хотелось верить.
—
В спальню он вошел в одиннадцать.
Разделся, лег, включил торшер. Камера смотрела на него красным глазом. Кирилл помахал ей рукой – дурачась, чтобы снять напряжение. Потом повернулся на бок и закрыл глаза.
Спать не хотелось.
Он лежал и слушал тишину. За окном – далекие машины. В соседней комнате – дети сопят. На кухне – холодильник гудит. Обычные звуки. Живые.
Спальня была залита светом. Торшер в углу горел ярко, тени лежали четкие, ровные. Ничего страшного. Ничего опасного.
Кирилл закрыл глаза и провалился в сон.
—
Утром его разбудил звонок в дверь.
Виктор Борисович стоял на пороге с ноутбуком под мышкой. Лицо у него было нейтральное – врач умеет держать лицо.
– Доброе утро, – сказал он. – Кофе готов?
– Лена сделает, – Кирилл зевнул. – Вы уже посмотрели?
– Жду вас.
Они сели за стол. Лена налила кофе, села рядом. Виктор Борисович открыл ноутбук, поставил на стол.
– Смотреть будем вместе, – сказал он. – Я прокомментирую.
На экране была спальня. Камера снимала хорошо – видно кровать, тумбочку, торшер, дверь. Кирилл на кровати лежит лицом к стене.
– Время 23:15, – сказал Виктор Борисович. – Вы только что легли.
На экране Кирилл пошевелился, поправил подушку, затих.
Время пошло быстрее – запись ускоренная. Минуты мелькали, тени на стене двигались, Кирилл иногда переворачивался.
– Ничего особенного, – сказал Виктор Борисович. – Первые четыре часа.
На экране высветилось 3:10.
– А вот сейчас, – врач замедлил запись. – Смотрите внимательно.
Кирилл смотрел.
Он лежал на спине. Лицо спокойное, глаза закрыты. Торшер горит, свет падает ровно.
3:14.
3:15.
Глаза Кирилла открылись.
Он не проснулся – просто открыл глаза. Мгновенно. Как будто кто-то щелкнул выключателем. Зрачки смотрели прямо в потолок. Потом он медленно, очень медленно сел на кровати.
Лена рядом ахнула.
На экране Кирилл сидел, свесив ноги. Смотрел прямо перед собой. Потом повернул голову.
В угол комнаты.
Там, куда он смотрел, стоял торшер. И больше ничего. Пустой угол. Обои в полоску. Край шкафа.
Кирилл на экране смотрел в этот угол и не моргал. Секунда. Две. Пять.
Потом его губы растянулись в улыбке.
Широкой, медленной улыбке. Не своей. Кирилл знал, как он улыбается – обычно, по-человечески, с морщинками у глаз. Сейчас на экране улыбался кто-то другой. Улыбка была слишком широкая. Слишком спокойная.
– Я помню, – сказал Кирилл на экране. Голос прозвучал глухо, но четко. – Я помню, я иду.