Косовский Александр – Тихая эпидемия (страница 11)

Отражение посмотрело на него.

– Привет, – сказал Антон.

Отражение не ответило. Просто улыбнулось.

Антон улыбнулся в ответ и пошел дальше.

Где-то там, в глубине стекла, ждали те, кто не успел выйти. Они смотрели на этот мир и учились. Ждали своего часа.

Антон знал: однажды граница исчезнет совсем. И тогда начнется настоящая эпидемия.

Но это будет потом.

А пока – солнце, весна, Аня рядом.

И зеркала. Много зеркал.

В каждом из них – он сам.

Или не он.

Какая разница?

НОЧНОЙ ГОСТЬ

Часть 1. Свет

Он впервые заметил это во вторник, в двадцать три сорок семь.

Не то чтобы Кирилл следил за временем – просто часы на тумбочке светились зеленым, и когда он выключил бра, эти цифры врезались в глаза раньше, чем темнота.

23:47.

А потом темнота пришла.

И Кирилл понял, что не может дышать.

Он лежал на своей кровати – на нормальной кровати, в своей спальне, в своей квартире на седьмом этаже, с железной дверью и сигнализацией, – и не мог дышать. Потому что темнота была не просто темнотой. Она была живой. Она давила на грудь, на горло, на глаза. Она шевелилась в углах.

Кирилл шарил рукой по тумбочке, сбил стакан с водой, задел очки, нашел наконец выключатель.

Щелчок.

Свет.

Свет залил спальню, разогнал тени по углам. Кирилл сидел на кровати, вцепившись в простыню, и смотрел, как его сердце колотится под футболкой. Тук-тук-тук. Как отбойный молоток.

– Твою мать, – выдохнул он.

В углах никого не было. Конечно никого. Шкаф стоял закрытый. Окно заперто. В коридоре горел ночник – Кирилл всегда оставлял его включенным, чтобы дети не боялись ходить в туалет.

Дети.

У него есть дети. У него есть жена. У него есть бизнес – два магазина автозапчастей, двадцать три сотрудника, оборот под полтора ляма в месяц. У него есть ипотека, но почти погашенная. Есть кредитка, но с хорошим лимитом. Есть жизнь. Нормальная, успешная, правильная жизнь.

И есть темнота.

Которую он боится как последний говнюк.

Кирилл посидел еще минуту, потом встал, прошел на кухню, налил себе воды из кулера. Руки дрожали. Он смотрел на свои руки – сильные, в мелких шрамах от работы с железом, с золотым обручальным кольцом – и видел, как они трясутся.

– Спокойно, – сказал он вслух. – Просто стресс. Переработал. Надо отдохнуть.

Он вернулся в спальню, включил торшер в углу, лег и смотрел в потолок до трех ночи. Потом провалился в сон без сновидений.

Утром Лена спросила:

– Ты чего свет жгешь? Я встала в туалет, а у тебя люстра горит.

– Задремал, не выключил, – соврал Кирилл.

Она посмотрела на него странно, но ничего не сказала.

—

Через неделю он уже не спал без света.

Торшер в спальне горел каждую ночь. Кирилл включал его, ложился и смотрел в потолок, пока глаза не слипались. Если торшер случайно выключался (жена иногда выдергивала из розетки, чтобы зарядить телефон), Кирилл вскакивал среди ночи в холодном поту и шарил руками по стене в поисках выключателя.

Он начал проверять шкафы.

Сначала только на ночь, перед сном. Открывал дверцы, смотрел внутрь, закрывал. Потом начал проверять и днем, когда возвращался с работы. Заглядывал в гардеробную, под кровать, за шторы.

Лена заметила.

– Кир, ты чего? – спросила она, застав его коленопреклоненным перед диваном. Он заглядывал под диван. Там была только пыль и закатившийся детский носок.

– Пульт потерял, – буркнул Кирилл.

– Пульт на журнальном столике лежит.

Кирилл встал, отряхнул колени. Лена смотрела на него с тем особенным взглядом, каким женщины смотрят на мужей, когда те начинают делать странные вещи. Этот взгляд означал: «Я пока молчу, но если продолжится – потащу к врачу».

Продолжилось.

—

На второй неделе Кирилл перестал выходить из спальни в туалет ночью.

Он терпел. Лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как мочевой пузырь давит, но встать не мог. Потому что коридор был темный. Ночник в коридоре горел, но Кирилл знал – это не помогает. Темнота все равно там. Она ждет за дверью.

В ту ночь он обоссался.

Просто лежал и чувствовал, как тепло растекается по трусам, по простыне, по матрасу. И не мог пошевелиться. Потому что за дверью спальни была ОНА.

Утром он сам загрузил простыни в стиралку, пока Лена возила детей в школу. Сказал, что пролил кофе.

Лена пришла, понюхала воздух, посмотрела на него.

– Кирилл, – сказала она. – Я записала тебя к психотерапевту.

– Я не псих.

– Я знаю. Но у тебя проблемы. Ты похудел за две недели на пять кило. Ты не спишь. Ты дергаешься от каждого шороха. Ты вчера на ребенка наорал, когда он подкрался сзади. Это не ты.

Кирилл хотел возразить, но понял, что она права.

– Кто этот врач? – спросил он.

—

Виктор Борисович оказался мужиком лет пятидесяти, с лысиной и бородой, в очках без оправы. Кабинет у него был светлый, с мягким диваном, с картинами на стенах – пейзажи, лес, речка. Без абстракций. Без чернухи.

– Рассказывайте, Кирилл, – сказал он. Голос спокойный, низкий. Врачебный.

Кирилл рассказал.

Про темноту. Про то, что началось внезапно, без причины. Про то, что раньше ничего такого не было – в армии служил, в караулах стоял, в поле спал, в палатке. Про то, что бизнес в порядке, семья в порядке, стрессов особых нет. Про то, что он проверяет шкафы.