Косовский Александр – Тихая эпидемия (страница 10)
В нем отражался настоящий мир. "Гринвич" с нормальными цветами, с людьми, с охранниками, которые пили кофе у входа.
– Прыгаем! – Антон схватил Аню за руку и бросился в стекло.
—
Удар.
Холод.
Свет.
Антон лежал на полу. На кафельном полу торгового центра. Рядом с ним лежала Аня. Настоящая, живая, с глазами, в которых были зрачки.
Люди смотрели на них. Кто-то вызвал скорую. Кто-то спрашивал, не вызвать ли полицию.
Антон поднялся на ноги.
Он смотрел на зеркало, из которого только что выпрыгнул.
В зеркале отражался "Гринвич". Обычный, нормальный. Но в глубине, в самой глубине стекла, мелькали тени. Лица. Руки. Они прижимались к стеклу и смотрели.
– Пошли, – сказал Антон. – Надо уходить. Они еще вернутся.
Они вышли из "Гринвича" на улицу.
Был день. Солнце. Люди ходили по своим делам. Машины ехали. Жизнь продолжалась.
Антон остановился у витрины.
В витрине он видел свое отражение. Аню. Прохожих.
Все было нормально.
Но когда он присмотрелся, то заметил: отражение смотрело на него. Не на прохожих, не на улицу – именно на него. В упор.
Антон поднял руку.
Отражение подняло руку.
Синхронно.
– Все хорошо, – сказал он себе. – Просто зеркало.
Они пошли дальше.
Но через минуту Антон остановился.
Он вспомнил: когда они выпрыгивали из того мира, когда пробивали стекло, он видел свое отражение в последнюю секунду. Оно стояло в том мире и смотрело.
И улыбалось.
Он посмотрел на свою руку. На родинку на запястье.
Родинка была не с той стороны.
—
Антон не стал ничего говорить Ане.
Они шли по городу, и он думал. Думал о том, кто же он теперь. Тот, кто выпрыгнул, или тот, кто остался? Настоящий, или отражение, которое успело выскочить раньше?
У зеркал нет памяти. Только у людей.
Он помнил все. Автобус, дождь, ЗАГС. Значит, он человек.
Но родинка…
Родинка была не с той стороны.
– Ань, – сказал он. – Посмотри на меня. Кто я?
Аня остановилась. Посмотрела долго. Потом улыбнулась.
– Ты мой муж, – сказала она. – И плевать, с какой стороны у тебя родинка.
Она взяла его за руку, и они пошли дальше.
Антон обернулся на витрину.
В витрине стояло его отражение. Оно не шло, не двигалось – просто стояло и смотрело им вслед. И улыбалось.
Антон улыбнулся в ответ.
– Пошли, – сказал он. – Домой.
– А что там? – спросила Аня.
– Не знаю. Но там наша жизнь. Будем разбираться.
Они шли по улице, и в каждой витрине, в каждом стекле, в каждой луже мелькали лица. Тени. Отражения.
Мир изменился.
Они это знали.
Но они были вместе. А значит, можно было жить.
—
Эпилог
Через месяц эпидемия пошла на спад.
Люди перестали жаловаться на зеркала. Ученые нашли объяснение – массовый психоз, эффект внушения, вирусная истерия в соцсетях. Психиатры лечили пострадавших. Телевидение показывало экспертов, которые все объясняли.
Но Антон знал правду.
Эпидемия не кончилась. Просто отражения перестали показывать себя. Они научились ждать. Они заняли свои места и жили тихо, не привлекая внимания.
Где-то в городе жил его двойник. Работал на его стройке. Общался с его друзьями. Спал с женщиной, которую Антон считал своей женой.
Иногда они встречались. В магазине, на улице, в транспорте. Смотрели друг на друга и расходились. Им нечего было делить. Они оба были Антонами. Оба настоящие. Оба отражения.
– Кто из нас копия? – спросил однажды двойник, столкнувшись с ним в лифте.
– Оба, – ответил Антон. – Мы просто две стороны одного стекла.
Двойник кивнул.
– Береги Аню, – сказал он. – Ту, которая с тобой.
– Берегу.
Двери лифта закрылись.
Антон вышел на улицу. Светило солнце. Весна вступала в свои права.
Он посмотрел в лужу под ногами.