Корнелия Функе – По серебряному следу. Дворец из стекла (страница 27)
Неровные шаги Фаббро, кажется, приближались. Бастард из-за одежды смотрел на Джекоба с тревогой.
– Этот дворец и правда лабиринт, – услышали они его голос. – Так его спроектировали. Я помогал Игроку с общими чертежами. Но тебе-то откуда это знать? Дворец построили больше четырех тысяч лет назад, а тебя мы сделали тому лет триста.
– Да, наша жизнь, к сожалению, коротка, – спокойным голосом отозвался Дзета. – У нас никогда не будет такого богатого опыта, как у наших бессмертных создателей. Утешает меня только мысль о том, что эта ограниченность жизни дает нам порой освежающую свободу.
– Свободу? – Мучитель Джекоба даже не пытался скрывать презрение к голему. – Еще одно качество, уж никак для рабов не желательное. А ты раб, Дзета, даже если Игрок сделал тебя своим первым слугой.
– Свое место я прекрасно осознаю, мастер Фаббро. – Голос голема оставался невозмутимым. – И как первый слуга моего господина вынужден вас спросить: что вы делаете в этой башне? Вы ведь, уверен, помните, что вход сюда разрешен исключительно мне?
Безрадостный смех Фаббро пробудил недобрые воспоминания о бесконечных часах боли и унизительной беспомощности. Джекобу с трудом давалось оставаться в укрытии.
На вопрос Дзеты его мучитель не ответил.
– До твоих ушей дошло, – вместо этого спросил он, – что из тюрьмы сбежали двое заключенных?
– Так и есть. Об этом говорят даже на кухне.
– Ну и?
– И что, зеркальщик?
Джекоб почувствовал, что Бастард рядом с ним ощупью ищет нож.
Долгое время было тихо, а затем Джекобу вновь послышались шаги. Да, они приближались. Он хотел распахнуть дверцы шкафа, чтобы опередить Фаббро, но его удержал голос Дзеты:
– Я действительно вынужден просить вас уйти. – Голос голема звучал по-прежнему невозмутимо, но теперь глина стала твердой и шероховатой. – У меня есть четкие указания моего господина. Никто не переступает порог башни, только он.
– А ты?
– И я. – Глина превратилась в камень.
– И как это вечно подозрительный Игрок доверяет какому-то глинолицему слуге? – На этот раз в голосе Фаббро слышалась неприкрытая ярость.
– Он написал рецепт, по которому вы меня сделали.
– Это касается и двух сотен остальных големов в этой крепости.
– Двухсот двадцати трех.
За этим последовал звук, как если бы кто-то ударил по чему-то глиняному.
– Попридержи язык, голем. Его так же легко…
– Я больше не буду повторять, мастер Фаббро, – перебил его голем. – Немедленно покиньте эту башню!
– Или что, раб? – По голосу Фаббро было понятно, с какой радостью он утащил бы Дзету вниз, в пыточную, где забавлялся с Джекобом.
– Ну… докладывая моему господину о продвижении строительных работ, я буду вынужден проинформировать его и о том, что вы не последовали моему многократно высказанному вежливому требованию уважать приватную сферу этой башни.
За этим последовала долгая тишина.
– Настанет день, Дзета… – Фаббро не обладал чувством юмора, которым маскировал исходящую от себя опасность Игрок. – Настанет день, когда Игрок уже не будет тебя защищать. На моей памяти это было бесчисленное количество раз. Он приближает к себе какого-нибудь любимчика, пока тот верен ему как собака. Он поощряет его расти и упиваться собственной смышленостью только для того, чтобы потом еще больше насладиться, уничтожая его. Но все вы ведетесь на его прекрасные лица. Я в своем роде единственный, кто отваживается своим обликом показывать, как бесконечно уродлив наш вид!
Джекоб вновь услышал шаги, но теперь они удалялись. Наконец сквозь деревянные стенки шкафа до них донесся звонок, с которым открывалась дверь в башенную комнату Игрока.
– Запри дверь хорошенько, когда будешь уходить, раб, – сказал зеркальщик. – Я не хочу когда-нибудь узнать, что двое смертных, упущенных твоими сородичами, нашли убежище в этой башне.
Дверь прозвенела вновь, и наступила тишина.
Джекобу казалось, что он целую вечность прислушивается к собственному дыханию, пока наконец дверцы шкафа не открылись. Голем, словно ничего не случилось, подал им знак выходить и указал на окно с открытыми ставнями:
– Стены этой башни покрыты серебряными розами. Мой господин хотел выразить этим свое восхищение проклятием фей, погружающим в вечный сон уколом шипа розы. Листья и шипы остры, как лезвия ножей, но, если вы хотите уйти от стражи, спуститься здесь – ваш единственный шанс.
– Это и есть тот путь бегства, который ты собирался нам показать? – Бастард, подойдя к окну, выглянул наружу и скептически хохотнул. – Даже моя кожа после такого спуска целой не останется! И как нам перебраться через озеро? Покажи нам, где самая высокая башня, – и мы заберемся по ней к своду пещеры, а там будем продвигаться, подтягиваясь с одного сталактита на другой, пока не найдем старый туннель гоилов. Не сомневаюсь, что в этой пещере их несколько.
– Ну да, старые туннели, – насмешливо покачал головой Дзета. – И правда была, неподалеку отсюда. Мой господин велел их опечатать. Этот спуск – ваш единственный шанс. – Голем достал из ящика пару серых перчаток и бросил их Джекобу. – Каменный человек розы переживет. Мой господин использует эти перчатки, когда срезает для возлюбленной букет серебряных роз.
Джекоб натянул перчатки. Они оказались ему очень малы. Руки у Игрока были меньше, чем у него. Место для шестого пальца осталось свободным.
– Как мне защитить от него ребенка?
Дзета так задумчиво разглядывал Джекоба, словно взвешивал, насколько тот далеко собирается зайти в предательстве своего господина. Он не делал никаких попыток объяснить свой поступок или оправдать его, как это часто, блистая красноречием, делают предатели.
– Тебе придется его убить.
Одной рукой Дзета быстро провел по кисти другой, где было всего два пальца.
– Мой господин приказал мне разбить зеркало, и это стоило мне пальцев. Он думал, что в нем Фаббро мог видеть его настоящее лицо. Было очень больно. Мы чувствуем боль. Мы многое чувствуем. Мой господин это знает и все же разбивает нас, если ему хочется, как старую посуду. Я дважды видел, как он убивает других ольховых эльфов. С настоящего лица своего врага он велит сделать восковой слепок и расплавить его на костре из дерева ольхи. Но сходство должно быть абсолютным.
Его настоящее лицо. Лицо, которое Игрок никогда не показывал.
Дзета взял с комода два стеклянных кинжала.
– Триста лет назад он заказал свой портрет, – сказал он как бы между прочим. – В твоем мире. Думаю, это был единственный раз, когда он продемонстрировал, кто он на самом деле. В твоем мире он чувствовал себя очень уверенно, как король, хотя никто его не знал.
Бастард слушал голема так же внимательно, как и Джекоб.
Голем протянул кинжалы:
– Срезайте ими шипы с усиков. Так будет легче спускаться.
Подойдя к окну, Бастард опробовал лезвие на ближайшем усике. Голем следил за его действиями, словно уже тысячу раз сам подумывал о том, чтобы спуститься с башни.
– А портрет, который заказал Игрок, еще существует?
– Нет. Мой господин велел сжечь его. – Дзета по-прежнему смотрел в сторону окна. – Но художник был до того глуп, что изготовил с него копию. И заплатил за это нелегкой смертью.
– И где сейчас копия?
– Этого мой господин так и не выяснил. А теперь идите. Я сказал и дал вам достаточно.
Да, это правда. Скольких пальцев будет стоить ему это предательство?
Бастард перемахнул через подоконник.
– А ты не можешь еще сказать нам, как перебраться через озеро?
– Коль уж вы объявляете моему господину войну, вам придется преодолеть еще много куда более опасных препятствий.
Джекоб выглянул в окно. Спускаться далеко, а покрывающие стену розы ткали на ней ковер из серебряных ножей.
– Пойдем с нами, – сказал он голему, перелезая через подоконник наружу.
Но Дзета лишь молча закрыл за ним окно.
28
Крылья
Стеклянные кинжалы помогали справляться с шипами, хотя соскребать их с усиков приходилось очень долго. Но уже скоро кожа Джекоба, несмотря на перчатки, была вся в порезах. Опаснее всего было то, что их могли обнаружить с одного из мостов, но там за стеклом никто не появлялся. Ставни на окнах, мимо которых они спускались, оставались закрытыми, и слышали они лишь крики птиц, что искали добычу в клубах тумана над озером, или шуршание крыльев летучих мышей, юркающих мимо. Так и карабкались они, словно два жука, вниз по серебряным розам Игрока, навстречу обложенной сернистым туманом воде, окружающей его дворец. Наконец даже Бастард стал ругаться, обхватывая ониксовыми ладонями побеги, а перчатки на руках Джекоба настолько пропитались кровью, что он старался не думать об острых розах, вспоминая другой спуск – по стене королевского дворца гоилов, чтобы спасти Лису. Лиса… Что она сказала бы об откровениях Дзеты?