Корнелия Функе – По серебряному следу. Дворец из стекла (страница 28)

Он должен вырваться отсюда, чтобы предупредить Лиску. И она права: убегать бесполезно. Игрок найдет их повсюду. С настоящего лица своего врага он велит сделать восковой слепок и расплавить его на костре из дерева ольхи. Неужели его действительно можно убить?

Гоил намного обогнал Джекоба и уже добрался до крыши, соединяющей башню с дворцом. Оттуда до воды оставалась еще добрая дюжина метров, но даже Бастард, похоже, нуждался в передышке. Сквозь поднимающиеся от воды клочья тумана Джекоб видел, что гоил в изнеможении повалился на серебряную черепицу. У него самого пальцы почти не гнулись, а над ним в падающем со свода пещеры сумеречном свете мерцали башни Игрока, но в конце концов он все-таки спустился на крышу, где лежал Бастард.

Глаза у того были закрыты, когда Джекоб распластался рядом с ним. Кожа у него онемела от боли, а сам он до того обессилел, что его чуть не вырвало.

– Я не был уверен, что ты справишься. Ты полз, как улитка по осколкам стекла. – Гоил открыл глаза. – Ой нет, видок у тебя значительно хуже.

Интересно, находились уже безумцы, кто спускался с башни по розам Игрока? Вероятно, нет. Ставни на окнах над ними были по-прежнему закрыты, и слышали беглецы, только как далеко под ними вода бьется о стены.

Первым на ноги встал Бастард. Проделав то же самое, Джекоб почувствовал, как много потерял крови. А ведь они по-прежнему не представляли себе, как перебраться через озеро. Из живых существ они видели только птиц и летучих мышей, зависающих над водой плотными стаями. Очевидно, в этом бульоне жила рыба – или на что они там еще охотились.

– А вдруг озеро все-таки можно переплыть?

Бастард взглянул на него с сочувствием:

– Если тебе не жаль мяса на собственных костях. Эти там, наверху, только порадуются.

Среди сталактитов, что спускались со сводов пещеры, кружили две громадные птицы. Они казались гигантскими даже издали.

– Это пещерные совы. Обоняние у них получше, чем у гончих. Наверное, их приманили порезы у нас на коже и свежая кровь. Но, надеюсь, мы для них великоваты. Беспокоиться стоит, скорее, из-за тех.

Гоил указал вниз. В клубах тумана над озером роились мерцающие насекомые, похожие на помесь осы со стрекозой.

– Серебристый кусач. Это место придает его названию совершенно новое звучание. – Бастард пренебрежительно сплюнул в глубину. – Они кусают в затылок, где у гоилов кожа тоньше всего. Проклятье. Мягкокожему такое лучше не рассказывать.

– Не волнуйся. Об этом все знают. – Джекоб снял пропитанные кровью перчатки. Они не давали розам разрезать мясо до кости, тем не менее руки выглядели ужасающе.

– Позволить серебристым кусачам высосать из себя всю кровь или свариться в сернистом супе… – Бастард вздохнул. – И зачем вообще в этом дворце стража? Вот так закончат свою жизнь охотники за сокровищами этого мира – лучший и наилучший.

– Ровно десять минут наилучшим будешь ты. – Именно на десять минут дольше сохранит жизнь гоилу его кожа в бульоне там, внизу. Джекоб поднял взгляд к совам. Одна из них медленно скользила вниз. Другая последовала ее примеру. – Ты уверен, что мы слишком большие, чтобы стать их добычей?

Совы принялись описывать круги над крышей.

– Я знаю только, что гоилов они не едят, – одарил его гнусной улыбкой Бастард. – Твоя мягкая кожа, видать, так аппетитно выглядит, что ты кажешься им привлекательным, несмотря на рост.

Может быть.

Джекоб глянул вниз, на сернистую воду, – и принялся натирать одежду пропитанными кровью перчатками.

– Однажды меня нес гриф. Это чуть не стоило мне ноги, но без его помощи я, пожалуй, лишился бы головы. – Он протянул другую перчатку гоилу. – Или у тебя есть идея получше?

Гоил с сомнением взглянул на сов:

– Ты еще больший псих, чем я думал! Беру назад свои слова об этих бестиях. Они сожрут нас немедля!

– Если у них птенцы – не сожрут. Только нужно спрыгнуть раньше, чем они нас им скормят.

– А если у них нет птенцов? Хрустящий гоил, мягкокожий – на десерт… Проклятье, больше им здесь ничего не светит, кроме големов!

– В пуховых перьях между лапами мы, вероятно, будем в безопасности. А если они попытаются нас оттуда выдернуть, будем защищаться кинжалами.

Вздрогнув, Бастард уставился на воду, застланную клубами тумана:

– Я как-то раз переплыл озеро, где вода содержала ртуть. Там, внизу, вряд ли намного хуже. А как ольховый эльф попадает во дворец?

– Думаю, через зеркало. Можешь вернуться и попытаться найти нужное. Я не увидел ни одного. Должно быть, он хранит их в какой-то другой башне.

Бастард выругался.

– Даже если эти твари перенесут нас через озеро, как ты заставишь их лететь так низко, чтобы мы могли спрыгнуть до того, как они скормят нас своему выводку?

– Понятия не имею. Признаю, что план не проработан.

Более крупная из сов подлетела уже так близко, что Джекоб различал бледно-серые разводы на ее груди. Размах крыльев у нее был не меньше восьми метров.

– Ненавижу птиц. Птиц, летучих мышей – все, что летает. – Бастард подошел к краю крыши и заглянул вниз. – Омерзительнее, по-моему, только рыбы.

Вздохнув, он выдавил из порезов на руке немного своей бесцветной крови.

Пернатые разбойники над ними выпустили когти. Они слетали к ним бесшумно, как это делают все совы. Хорошо хоть пока они, похоже, не собирались задействовать клювы. Жуткие клювы.

– Спрыгивай над каким-нибудь деревом, – крикнул гоил. – Почва там будет скалистая. Но опасайся тех, что похожи на кораллы!

«Он прав, – подумал Джекоб, когда мощные когти подцепили его с крыши Игрока. – Идиотский план». И что самое отвратительное: Лиска никогда не узнает, что с ним сталось. По крайней мере, никогда не бывать дочери, ради которой за ней гонялся бы Игрок. Интересно, она была бы на нее похожа?

По счастью, в него не впился ни один из когтей длиной в руку, но сова с такой силой схватила его, что, вероятно, сломала ему ребро-другое. Беззвучно, словно привидение, она заскользила над открытой водой, отбрасывая тень на клубы едкого тумана под ними. Их запах, похоже, отпугивал кусачих насекомых, которыми стращал гоил. Пока громадная птица, размеренно и спокойно работая мощными крыльями, уносила Джекоба прочь от усеянного розами дворца Игрока, он яснее, чем когда-либо, ощущал очарование и ужас мира, давно ставшего ему домом. Вскоре туман вокруг сгустился настолько, что не различить было уже ни дальнего берега, ни дворца Игрока. Существовала только сова, и в призрачной тишине Джекоб снова и снова повторял то, что узнал от голема. С настоящего лица своего врага он велит сделать восковой слепок и расплавить его на костре из дерева ольхи. Снова и снова. Вот если бы голем сказал ему, где копия с заказанного Игроком портрета. Триста лет назад он заказал свой портрет. В твоем мире. Думаю, это был единственный раз, когда он показал, кто он на самом деле. В твоем мире он чувствовал себя очень уверенно, чисто король, хотя никто его не знал.

Вдоль выплывшего из клочьев тумана берега росли высокие деревья с густыми кронами, но большинство из них действительно напоминали кораллы и опасно щетинились острыми шипами. За деревьями пещера, похоже, сужалась. Джекоб видел рельефные скалы и изрезанный трещинами свод пещеры, теряющийся в сумеречном свете – видимо, от светящихся насекомых и фосфоресцирующих растений.

Когда сова пролетала над деревьями, в скалах за ними Джекоб заметил несколько гигантских гнезд. Нет. Клювы молодых сов наверняка опаснее ветвей с шипами. Он достал стеклянный кинжал. Сова, схватившая Бастарда, летела вплотную за его совой, и ему показалось, что и тот готовится к прыжку.

Джекоб стал извиваться, как червяк, пока ему не удалось высвободить одну ногу. Сил у него было меньше, чем у старика, но, когда он пнул жилистую лапу совы, птица и правда на долю секунды разжала когти и…

Джекоб выпал.

Навстречу какому-то дереву с черно-зелеными листьями.

29

Перо серого гуся

Устарого корабля, который увозил Лису и Хидео из Нихона, еще не было паровой машины, но на запад отправлялся только он. Большинство пассажиров по ночам на палубу не выходили, и Лиса призвала на помощь мех, надеясь, что в лисьем облике сердце у нее будет болеть меньше. Но на этот раз мех не помог, и скоро она, не в состоянии заснуть, уже сидела на палубе в облике человека, не сводя глаз с усеянного звездами горизонта и черных волн, а паруса над ней, надуваясь ветром, несли ее на запад. Она, как ей казалось, уже чувствовала ребенка, хотя понимала, что для этого еще слишком рано. И больше всего ее пугало, что она не может рассказать о нем Джекобу. О ней, Лиса, о ней.

Ей очень не хватало нити на запястье и ощущения, что нить защищает ее и их с Джекобом любовь. Теперь она носила в себе то, что нуждается в ее защите. Она знала, что в ней растет ребенок, – ребенок, который еще больше свяжет ее с Джекобом, и это вызывало у нее бурю неведомых раньше чувств. Радуется ли она? Да. Боится ли? О да, ужасно! И не только Игрока и того неоспоримого факта, что он считает ее дитя своей собственностью. Они с Джекобом еще так молоды. И даже найди они способ уберечь ребенка от ольхового эльфа, как им заботиться о нем в их беспокойной жизни?

Иногда он отдает их темным ведьмам. Но большинство детей он велит доставлять в свой дворец.

Когда Хидео по ее просьбе вернулся на постоялый двор, там не оказалось никого из них: ни Уилла, ни Шестнадцатой с носильщиками паланкина, ни Джекоба с Бастардом. Никаких следов. Хозяйка ничего не видела и не слышала. Они просто исчезли. Здесь явно чувствовался почерк Игрока, и ничей больше. За эту несчастную ночь Хидео тем не менее хозяйке заплатил, и та поведала ему, что ночные поединки в Крепости Лун больше не проводятся. Новый господин покинул крепость со всеми самураями, чтобы искать какое-то заколдованное дерево. Лиса все же прокралась в Крепость, но и там не обнаружила никаких следов пропавших, и лишь немного утешало то, что их имен на могильных камнях Хидео не нашел. Сердце говорило ей, что Джекоб еще жив. Но что с того? Сердце говорит то, что ей хочется слышать. Ее самые страшные опасения сбылись, и приходилось прилагать усилия, чтобы не вымещать бессильную злость к Хитире на Хидео. Ради нее он даже покинул свои любимые острова!