Корнелия Функе – По серебряному следу. Дворец из стекла (страница 22)
Посчастливилось… Наверняка он создал ее тогда не для счастья. Она сомневалась, знает ли он сам, что это такое.
22
Так много историй
Уиллу по-прежнему мерещились тени, принесшие их сюда. Не бывало еще леса темнее, и он тщетно искал среди деревьев Клару и Шестнадцатую. Серебряные шипы на ветвях и коре, белые как, воск, цветы, что пахли корицей и превращали все мысли в сырой туман…
– Так где ты впервые столкнулся с Шестнадцатой?
Клара и правда это спросила? Нет, она всего лишь смущенно улыбается ему. Ей очень шли платья этого мира, но лицо ее напоминало ему о мире другом, о месяцах, когда он пытался убедить себя, что вовсе не скучает по нефриту, и по тому, что тот ему подарил, – наконец-то пришедшее осознание, кто он есть.
Сюда, в облицованную деревянными панелями библиотеку, где пахло жасмином от цветущих веток в серебряной вазе на подоконнике, их привел один из глинолицых слуг Игрока. Круглый стол между стеллажами был накрыт только на двоих. Скатерть не уступала в белизне цветам жасмина, а тарелки были из серебра. Кто бы сомневался.
– А твой хозяин с нами есть не будет?
Слуга покачал головой:
– Он попросил нас накрыть только для вас и мисс Фэрбер.
Сев за стол, Клара положила на подол бледно-желтого платья белоснежную салфетку.
– Уилл, ты тоже не голоден?
Да нет, есть он хотел. Хотя не понимал ни того, где они, ни того, как их перенес сюда лес, где пахло корицей и серебром.
Усевшись на призывно пустой стул напротив Клары, он наблюдал за тем, как слуга наполняет тарелки.
– Ты в нее влюблен?
Значит, все-таки не обойдется. Клара, как и прежде, сразу перешла к делу. Она ненавидела тайны. А есть ли у нее мысли, которых она стыдится, поступки, о которых ей хотелось бы забыть? Он, по крайней мере, о таких не знал. Но он и не ожидал бы в один прекрасный день увидеть ее рядом с другим мужчиной. Да еще с бессмертным, чей взгляд постоянно заставлял его чувствовать себя каким-то несмышленышем.
– Уилл! Ты любишь Шестнадцатую?
Он уставился в свою тарелку. Тело еще плохо слушалось от изнеможения после прямо-таки бесконечного поединка с другим ольховым эльфом. Это ведь было, да? Сколько самураев Воина он уложил? Не вспомнить. Много. Кровь лилась почти как в тот раз, когда он защищал короля гоилов у того на свадьбе. Нет. Кмен и нефритовый гоил. Две стороны одной монеты. Доводилось ли ему еще когда-нибудь чувствовать себя таким же счастливым? Нет. Что произошло? Он вернулся в свой мир – с Кларой.
– Я вижу, как она на тебя смотрит. А ты – на нее.
Что ей ответить?
– Игроку не следовало приводить тебя сюда. Ты ненавидишь этот мир. Я отведу тебя назад, как и обещал.
Он и сам понимал, как нелепо прозвучали его слова. К тому же он не ответил на вопрос.
– Остаться или уйти – это мне решать, разве нет?
Налитое слугой красное вино было крепким, и костюм его резко чернел на фоне белой скатерти. Белый, красный, черный… Цвета из сказок.
Клара вытерла салфеткой губы.
– Она ведь не человек, да? Она меняла лица. Думала, я не вижу. Игрок говорит, что она в родстве с феями и что ты не виноват. Что в нее все мужчины влюбляются.
В родстве с феями? Фей больше нет. Но как ей это объяснить, не рассказывая всего? Что он убил, потому что его толкнул на это Игрок.
Клара отложила салфетку.
– Уилл, в этом мире другие правила. Разве с самого начала было иначе? Все, что мы, как нам кажется, знаем, здесь не годится. Однажды мы уже возвращались, чтобы забыть, что здесь произошло. Но это произошло. У тебя вновь кожа из камня, и любишь ты другую.
Она встала.
– Игрок помог мне, когда ты пропал. Он был рядом, ничего не требуя взамен. Он умен и мудр, и я могу многому у него научиться. Я не вернусь.
Слуга открыл перед ней дверь.
Прежде чем выйти в коридор, она еще раз обернулась:
– Тебе стоит поговорить с ним о своей матери. Он чудесно говорит о ней. С ума сойти. Мне только сейчас вспомнилось, что я несколько раз видела его в больнице сидящим у ее постели. Он говорит, что пытался вылечить ее, но она психологически так и не оправилась от того, что твой отец ей изменил. Это ее в конце концов и убило.
Она ушла, и Уилл не успел ничего возразить.
23
Серебряная камера
О, с Бесшабашным не церемонились, но палач почти не оставлял следов. Лорды Ониксы восхитились бы его мастерством. Каждый раз, прежде чем забрать снова, его на несколько часов оставляли в покое: он им нужен живым. Но даже в это время Неррону мало что удавалось из него вытащить.
– Они хотят знать, где Лиса.
– Зачем?
– Думаешь, они мне об этом сообщили? Они не знают, где она. Это все, что меня интересует.
– А что с твоим братом? Он тоже здесь? Они его поймали?
Качает головой:
– Не думаю. Никого из остальных здесь нет.
Прекрасно. Неррон пытался убедить себя, что это в любом случае хорошо, но старался не думать о том, как там Щенок, совсем один в большом яростном мире, а тем паче – рядом с Шестнадцатой. Похоже, она все-таки не сдала его своему создателю, потому как Неррона с Бесшабашным, несомненно, похитил он. Они-то ничего не помнили, но на приносящего им еду голема – да, это точно был голем – его серебряный хозяин производил до того сильное впечатление, что он только о нем и говорил. Игрок! Удивительно, что голем не выцарапал у себя на глиняном лбу имени хозяина! Все они были големы: надзиратели, стража… «Смотри-ка, – казалось, говорил их взгляд, когда они с нескрываемым любопытством таращились на Неррона. – Не больно-то ты от нас и отличаешься, гоил. Камень, глина – какая разница?!» Неррон охотно объяснил бы им, в чем разница, заехав каменным кулаком в их глиняные лица, но был слишком благодарен за то, что его пока только мурыжат в камере. Один из големов утверждал, будто гоил угодил сюда просто по ошибке. Это, мол, как-то связано с ведьмой-вороной и призрачным лесом. Големы… Лорды Ониксы какое-то время экспериментировали с производством глиняных рабов, но все они оказывались бесполезными по причине глупости. Здешние такого впечатления не производили, хотя их лица, отражаясь в гладких серебряных стенах камеры, выглядели еще более грубыми и незавершенными.
Неррон пока не видел ничего, кроме этих стен, а Бесшабашный рассказывал только о бесконечных коридорах и еще одном серебряном помещении без окон. Когда стражники приводили его назад в камеру, металл раздвигался как занавес, а когда они уходили, смыкался вновь. Тысячу раз Неррон проводил по нему рукой, постукивал, бил, бормотал волшебные открывающие заклинания на таком количестве наречий, что язык себе намозолил… Стена не открывалась, и – что раздражало больше всего – все, что отражалось в серебре, застревало там практически до бесконечности. Неррон видел на стенах уже сотни собственных лиц… дьявольский способ изматывать заключенных. С мерцающей поверхности металла на него, рассеиваясь с большой неохотой, неотрывно смотрели вся его ярость, изнеможение, малейший страх. Утешало его лишь то, что Бесшабашному приходилось еще хуже.
Должно быть, Игрок – тут их мнения совпадали – доставил их в свой прежний дворец. И дворец этот сильно отличался от крепости, где изображал из себя самурая другой ольховый эльф. Неррон задавался вопросом, не один ли это из оставленных серебряных дворцов, о которых знал каждый гоил и которые находились гораздо глубже под землей, чем их собственные города. Много лет назад он пытался найти один из них, но не обнаружил ничего, кроме серных озер и окаменелых лесов, если не считать чуть не сожравшего его слепого варана. Если они действительно так глубоко под землей, сбежать будет еще сложнее. Но какая-то возможность найдется. Возможность находилась всегда. Вопрос только в том, брать с собой Бесшабашного или нет?
Они проторчали в камере уже двое суток (чтобы не утратить чувство времени, Неррон считал, сколько раз им приносили еду), когда у Бесшабашного началось кровохарканье. Это решило вопрос. Он сбежит один. С таким подорванным здоровьем Джекоб Бесшабашный ему не помощник, скорее наоборот. На долю секунды Неррон забеспокоился, что расскажет Щенку, но уж наверняка ему придет в голову какая-нибудь трогательная история о кончине его старшего брата. Уилла Бесшабашного обмануть не сложно. Где бы он ни был. И если он еще жив… Об этом он старался не думать, как старался не смотреть на свои бесчисленные отражения. Идиотизм какой-то, до чего он привязался к этому юнцу. Даже больше, чем идиотизм.
Возможность побега ему обеспечил сам Бесшабашный. Когда его забирали в очередной раз, он не стал облегчать работу охранникам. Может, хотел доказать себе, что еще не все кончено. В любом случае он отбивался до того успешно, что охранники на несколько драгоценных секунд забыли про Неррона. У пленников, конечно же, отняли все, что было с собой, но костяную кисть у него не нашли, как и бездонный кисет. Кто бы там ни натаскивал големов, он ничего не знал об одежде из кожи ящериц и о том, как гоилы хранят свои маленькие секреты.