Корнелия Функе – По серебряному следу. Дворец из стекла (страница 24)
Бастард привел Джекоба к решетчатым воротам, которые при их теперешнем росте не были для них препятствием, чего, к сожалению, нельзя было сказать о лестнице за ними. Чтобы преодолеть первую ступеньку, Джекоб взобрался на плечи гоила, а затем подтянул его к себе наверх, но уже через две ступени им пришлось поменяться ролями, потому что у Джекоба ноги дрожали от напряжения. Нет, помощи от него действительно никакой, и на каждой следующей ступени он морально готовился к тому, что Бастард передумает и отошлет его обратно, но они добрались до конца лестницы, хоть и длилось это целую вечность. Наверху их ожидала большая входная дверь, тяжелая и без всяких украшений. До ручки им при их мышином росте было не дотянуться, и Бастард, выругавшись, уже достал было костяную кисть, как дверь отворилась и оттуда вышел зеркалец. Он был как две капли воды похож на Семнадцатого, и Джекоб на мгновение решил, что брат Шестнадцатой вернулся, – пока не вспомнил, что Игрок, вероятно, часто давал своим детям из стекла и серебра одни и те же лица. Как только зеркалец прошел мимо, Бастард потянул Джекоба за собой, и они едва успели юркнуть в дверь до того, как она захлопнулась.
Повезло. Им действительно повезло. Только вот сил бы ему побольше. За дверью открывался огромный зал, его белый мраморный пол простирался перед ними замерзшим озером. Навстречу им раздавался стук молотков, а воздух был насыщен пылью. Она окутывала дымкой пространство между колоннами, увенчанными ветвями с хрустальными подвесками и подпирающими стеклянный потолок. Очевидно, Игроку перестала нравиться эта роскошь. На строительных лесах вдоль высоких стен десятки рабочих с такими же глиняными лицами, как у тюремных охранников, сбивали штукатурку. Грохот надежно перекрывал любой звук от их мышиного размера сапог, но из-за падающей со всех сторон отбитой штукатурки им несколько раз пришлось прятаться под лесами.
В конце зала было три двери. Бастард с Джекобом переглянулись, и у обоих во взглядах читалось одинаковое любопытство, непременно пробуждавшееся в них при виде запертых дверей. О да, они сделаны из одного теста, хоть и не выносят друг друга.
– Средняя, – шепнул Бастард. – С серебряными розами. Окаменелая древесина… выглядит многообещающе.
Он явно имел в виду не самый короткий путь для побега. Но как же можно в таком зале не думать об охоте за сокровищами?!
– Я за правую. С зеркалами по углам и буквой «И», по имени Игрока, в центре.
Пожав плечами, Бастард вынул из кармана Костяную кисть.
– Полагаю, ты не собираешься ждать, пока кто-нибудь нам ее откроет?
Нет.
Охотники за сокровищами.
25
Родное лицо
Во дворце Игрока было множество дверей, и с каждым следующим залом, куда они прокрадывались, Джекобу все острее не хватало рядом Лисы.
Фаббро отнял у него все силы. И все же, несмотря на то что ему чересчур часто приходилось прислоняться к какой-нибудь из колонн, он, как и Бастард, не мог просто искать кратчайший путь к спасению, не замечая окружающие их сокровища.
Гоил вовсю пользовался тем, что руки у Джекоба после пыток действовали не так проворно. За некоторые из тех предметов, что Бастард запихивал в свой бездонный кисет, Джекоб, не раздумывая, пожертвовал бы пальцем, но сокровищ вокруг оставалось предостаточно. В каких-то залах на их пути шел ремонт, но до опасного много попадалось и таких, где среди завешенной простынями мебели можно было спокойно рыться во всяких сундуках, коробках и корзинах, которые големы доверху набили сокровищами Игрока.
Те считаные часы между пытками наверняка давно прошли, но всегда находился еще один, последний коридор, куда им хотелось прокрасться. Может, каждый из них ждал, что к осторожности призовет другой? Может, они забыли о времени из-за отсутствия дня и ночи? Весь дворец освещался фосфоресцирующим камнем. Окна были закрыты серебряными ставнями – могло показаться, что внешнего мира не существует, и, кроме стука молотков, они слышали только собственные шаги. А вдруг Игрок заколдовал дворец и никому, кто в него вошел, его уже не покинуть? Возможно. Серебряное яблоко, которое Бастард вытянул из одного ящика, свечи, зажигающиеся от хлопка в ладоши, павлинье перо, которое, когда Джекоб провел им вдоль рукава, превратило ткань в сине-зеленые перья… Как же тут устоять?!
В конце концов слабость – дело шестипалых рук Фаббро – заставила его образумиться. Ему приходилось все дольше отдыхать, прислонясь к колоннам, и его затуманенный видом сокровищ разум наконец осознал, что нужно немедленно покинуть дворец, если они не хотят вновь очутиться в своей темнице.
Джекоб с усилием открыл один из серебряных ставней, и стало очевидно, как сложно будет это сделать. От увиденного у него, без преувеличения, перехватило дыхание. К усеянному стеклянными сталактитами своду бесконечной пещеры вздымался лес серебряных башен, а глубоко под ним стены главного дворца терялись в темных водах озера – если это было озеро, а не подземное море. Берегов Джекоб не разглядел. Над поверхностью висели клочья бледно-желтого тумана, и нигде не наблюдалось ни одного моста.
– Мы называем эти озера Плотоядными. – Бастард встал рядом с ним. – Они на этой глубине не редкость. Думаю, название объяснять не нужно?
Слова Бастарда не оставляли никаких сомнений: сейчас они на его территории, и, глядя на воду в сернистой дымке, Джекоб чересчур ясно осознал, что без гоила у него нет ни малейших шансов выбраться наверх.
– У гоилов любой правитель сделал бы доступ к такому дворцу только сверху: через скрытый среди сталактитов туннель в пещерном своде, по выдвижному мосту, ведущему наверх вон с той, самой высокой башни… – Открыв окно, Бастард выглянул наружу. Внутрь проник горячий воздух с запахом серы. – Уверен, что где-то такой путь наверх есть, – пробормотал он. – Но отсюда не все башни видны. Чаще всего мост спрятан так хорошо, что его замечаешь только вблизи.
Бастард высунулся дальше, но Джекоб втащил его обратно и закрыл окно. Охранники действовали еще медленнее, чем ожидалось, но теперь они были на подходе. Их шаги коварно долго заглушал стук молотков. Джекоб слышал их голоса, охранники о чем-то перекрикивались. Беглецы наверняка оставили множество следов.
Они прошли в очередную дверь. На этот раз без выбора. Проход за ней был очень незатейливым и, по-видимому, предназначался для прислуги. Вскоре они наткнулись на узкую лестницу наверх.
– Самая высокая башня – слева от нас, – шепнул Бастард, когда они поднимались по ступеням. Господи, ноги у Джекоба как у старика, и уже через пять ступеней он запыхался. Гоил тянул его дальше. – Даже если мы не найдем дорогу наверх, мы сможем оттуда добраться к одному из сталактитов.
– И каким же образом? – прохрипел Джекоб. – У тебя с недавних пор растут крылья?
Гоил вытащил из бездонного кисета маленькую жестянку, где лежала волшебная вещица, прекрасно знакомая Джекобу. Волос Рапунцель. Да, он перенесет их через любую пропасть. Свой такой же он потерял в крепости короля гоилов. И высмеял бы любого, кто тогда рассказал бы ему, что в один прекрасный день волос Рапунцель освободит его из темницы.
– Да, Бастард владеет искусством открывать нужные ящики. – Гоил вернул жестянку в кисет. – Вот выберемся отсюда и сравним добычу. Может, поспорим, кто победит?
Нет, в этом соревновании Бастард уже победил. Гоилу так часто приходилось помогать Джекобу на крутой лестнице, что того мутило от стыда. В окно они увидели, что многие башни соединяются с главным дворцом крытыми мостами. Лестница вела к одному из них. Полностью из стекла, этот мост не предоставлял возможности укрыться, зато позволял лучше рассмотреть озеро вокруг дворца Игрока. Да, это было озеро. На этот раз им удалось издали разглядеть берег, но не было ни мостов, ни лодок, которые помогли бы туда перебраться.
По мосту они перешли в башню, где ремонтом и не пахло, и вся роскошь там не была складирована в коробки или задрапирована простынями. Никогда прежде Джекоб не видел ничего подобного. Красота ослепляла. Стены и потолки покрывал мерцающий слой творений ювелирного искусства из золота и серебра: листья, цветы, плоды и животные, воспроизведенные с тем же совершенством, что и розы, цветущие на рамах зеркал Игрока. Охотник за сокровищами в Джекобе вновь забыл, что он в бегах. В серебряных ветвях он обнаруживал мифических существ, лица, выглядывающие из-под мерцающих листьев… А потом…
Джекоб остановился столь внезапно, что гоил огляделся в растерянности. На закругленных стенах башни висело более двух десятков картин. Может, это воспоминания Игрока? Вот картина с изображением Венеции, вероятно в этом мире, а там – Нью-Йорк, тот самый, где Джекоб вырос, на некоторых – сплошь темные леса или волны, из которых на зрителя глядели русалки. Но большую часть составляли портреты. Зачастую поблекшие краски, одежда изображенных на портретах людей – все свидетельствовало о том, что это воспоминания Игрока. Два портрета были в особенно дорогих серебряных рамах, покрытых листьями, цветами и ветвями, а в ветвях пели соловьи. На одном художник изобразил Уилла в возрасте семи-восьми лет, а второй был портретом их матери. Лицо у нее было задумчивое, каким его помнил Джекоб, но еще не такое печальное, как в ее последние годы. Одежда обоих мало соответствовала как роскошным рамам, так и дворцу, со стен которого они взирали на Джекоба: на Уилле была футболка с эмблемой баскетбольной команды, на матери – черные джинсы и голубая блузка – на ней частенько оставались следы пальцев и губ маленького Джекоба.