Корнелия Функе – По серебряному следу. Дворец из стекла (страница 23)
Много хлопот Бесшабашный доставил глинолицым и в коридоре, и они не заметили, как мимо них прошмыгнул гоил размером с мышь, а равно и того, что камера осталась пустой.
Неррон смотрел вслед своему бывшему конкуренту, когда охранникам все-таки удалось того уволочь. Вот и конец ему, знаменитому Джекобу Бесшабашному. Сгинет в подземном дворце, оставляя титул лучшего охотника за сокровищами Бастарду. Готов ли Неррон теперь простить ему, что тот лишил его арбалета и частенько находил сокровища раньше его? Нет.
Коридор оказался бесконечным, как его и описывал Бесшабашный. Но по крайней мере, как с облегчением отметил Неррон, он был из приятного глазу серого камня. Охранники потащили Бесшабашного налево, и Неррон решил повернуть направо. Спустя какое-то время он натолкнулся на двух других стражников, которые из-за мышиных размеров его не заметили и были настолько любезны, что показали, как открывать серебряные камеры. Они легонько дышали на них. Трижды. До смешного просто. Хорошо, если двери реагируют и на дыхание гоила – на случай, если его опять поймают.
Обычно Бесшабашного возвращали через три часа. До того, как они обнаружат пустую камеру, времени не много – особенно на мышиных ножках. Прошло, по расчетам Неррона, уже полчаса, когда в конце коридора показались зарешеченные ворота. Ведущая за ними наверх широкая лестница выглядела многообещающе. Два стражника, которые их охраняли, спорили с каким-то юношей, подозрительно смахивающим на зеркалолицего. Споры между одуревшими от скуки стражниками уже не раз помогали Неррону бежать или пробираться в места, считавшиеся очень хорошо охраняемыми. Всего в нескольких шагах от спорщиков он увидел открытую дверь. За ней, как он надеялся, находилось служебное помещение с оружием, но, чтобы это оружие украсть, необходимо было рискнуть принять обычные размеры, хотя его в любую минуту могли застичь врасплох стражники. Плевать. У него нет выбора. Без оружия он не сможет в бегах охотиться, не говоря уже о слепых варанах: встретиться с ними безоружным он не хотел бы и в страшном сне.
Он взял было костяную кисть, но голос зеркального существа заставил его остановиться. О да, тот явно был того же рода-племени, что и Шестнадцатая. От них у Неррона по-прежнему по каменной коже мурашки бегали.
Бастард сомневался, что верит в какое-то свое предназначение. В предназначение Щенка – да. Но Бастарда? Нет. И все же. Разговор, который он, крошечный, как мышь, подслушивал среди ножей, арбалетов и ружей в застенках бессмертного, сильно этим попахивал. Похоже, кто-то желал покровительствовать его королю – возможно, богиня его матери, а может, какой-то бог, не благоволящий ольховым эльфам. Кто бы это ни был – он послал Бастарда в нужное место.
Зеркалец описывал големам, как их серебряный господин задушит гоилов в их норах, словно крыс, потому что те со своими постоянно растущими городами слишком приблизились к его дворцу. Вонючие, омерзительные каменнокожие… Его господин их никогда терпеть не мог. А что вообразил себе их король, выставляя себя хозяином этого мира?! Скоро они докажут, что он обычный смертный. Серебряных слов, высказанных с высокомерием, знакомым Неррону по манерам Шестнадцатой, оказалось достаточно, чтобы он почувствовал ярость, очень легко вспыхивающую во всех гоилах. Неррон ощущал ее багряной и жаркой. Вот они и пришли, темные времена, о которых рассказывалось в старых сказках! Он должен найти Щенка! Нефритовый гоил защитит Кмена! Он сделает его непобедимым, даже для банды бессмертных. Но зеркалец продолжал говорить.
Он рассказал о награде за поимку, до того щедрой, что об этом говорит весь мир над и под землей: король гоилов обещал ее тому, кто приведет к нему убийцу Темной Феи. Он хочет собственноручно казнить своего легендарного телохранителя, чтобы отомстить за бывшую возлюбленную. А кто это все так ловко устроил? Игрок – хитрец, Игрок – серебряных и стеклянных дел мастер, Игрок – создатель невероятных существ – о, этот зеркалец невыносимый хвастун! – и все благодаря терпению, уму и непревзойденному коварству. Король гоилов, этот наивный дурак, приговорит к смерти собственную непобедимость, не подозревая, под чью дудку пляшет.
Бастарда буквально трясло от ярости. Она выжигала ему разум и сердце. Его съежившееся тело еле выдерживало ее.
Один из големов тяжело протопал в служебку, чтобы зарядить ружье свежими патронами. Снаружи другой похохатывал с зеркальцем. Все споры были забыты. Зачем сражаться друг с другом, когда можно растоптать гоилов?
Нужно сообщить Кмену о том, что он услышал. Но этого недостаточно. Тот все равно захочет отомстить. Ни одного гоила невозможно убедить отказаться от мести, особенно их короля. Сможет ли он чем-то умилостивить Кмена?
Зеркалец за дверью все восхищался наступлением серебряных времен, и тут Неррону пришла в голову одна идея… Не слишком хорошая, но все же идея. Ее подали ему мрачное детство и воспоминание об отце. Големы отправились совершать обход, и Неррон услыхал, как зеркалец отпер решетчатые ворота и стал подниматься вверх по лестнице, чьи ступени так многообещающе шептали слово «побег». Но Бастард не скользнул вслед за ним.
Он провел костяной кистью по руке и, как только позволили сопровождающие рост боли, засунул в бездонный кисет два револьвера и нож. Пока он спотыкаясь добирался по коридору в камеру, тело его горело, будто кто-то живьем сдирал с него кожу. Он подышал на серебро, оно действительно раздвинулось, и, когда големы доставили Бесшабашного, ничто не выдавало, что Бастард куда-то уходил.
Бесшабашный был без сознания, как обычно, когда его приносили после допроса. Неррон не сводил глаз с неподвижного тела, а в голове у него звучал издевательский голос зеркального существа. Интересно, что сказал бы Щенок про его заявления о Кмене и гоилах, сделанные таким же стеклянным голосом, как у Шестнадцатой? Каменнокожие… Они уже привыкли к враждебности людей, а скоро у них появятся враги-бессмертные. Ярость зрела в Нерроне, как нарыв. О ярости гоилов ходили легенды, знакома она была и Щенку. Она пожирала весь страх и наполняла тело огнем – тем огнем, что переплавляет камни в лаву и горит в коже Кмена.
Неррон закрыл глаза, чтобы вместо серебра увидеть юного гоила, которого его отец велел казнить, когда не смог найти его старшего брата. Тот страшно кричал и уверял в своей невиновности, но это не имело никакого значения: один из самых древних гоильских законов гласил, что один брат может отвечать за вину другого. Его отец часто применял этот закон, чтобы наказывать врагов, если до них самих было не дотянуться. В жизни Неррона редко находился повод благодарить отца, но в серебряной камере ольхового эльфа он был ему благодарен. Джекоб Бесшабашный оплатит долг нефритового гоила. Он уж точно не станет кричать и рыдать, как тот юный гоил. И когда Кмен выстрелит ему в грудь и в голову, скорбь короля по Фее наверняка несколько смягчится. Достаточно ли этого, чтобы спасти нефритового гоила? Время покажет.
Бастард научит этих серебряшек, что с гоилами шутки плохи.
Теперь оставалось только поставить Бесшабашного на ноги.
24
Охотники за сокровищами
Фаббро. Говоря о мучителе Джекоба, големы понижали голос до нервного шепота. Он тоже явно был ольховым эльфом, но в отличие от Игрока показывался на глаза таким уродом, что по сравнению с ним красавцами были даже одноглазые лешие, откусывающие носы ничего не подозревающим путникам в Лотарингии. Когда Фаббро вонзал в грудь Джекоба свои двенадцать пальцев, казалось, будто он ищет в шкатулке для рукоделия нужные нитки. Нет, Джекоб был не в лучшей форме, когда наконец нашел в себе силы открыть глаза.
– Я уж думал, ты собрался в царство мертвых, – прошептал Бастард. – Наши гостеприимные хозяева с тобой и правда неважно обращаются. Предлагаю с ними распрощаться.
– Да ну! И как мы это осуществим? – Джекоб сумел встать, перебирая руками по серебряной стене.
Бастард раскрыл ладонь. Их похитители не так умны, как кажется. Костяная кисть по-прежнему у него. Игрок сдерет с них глиняную кожу, если когда-нибудь об этом узнает.
– Погоди. – Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Как-никак перед ним Бастард, его заклятый враг. – Почему бы тебе не сбежать одному? Я вряд ли тебе помощник.
– Щенок меня убьет, если я оставлю его старшего брата в серебряной камере. – С ответом Бастард помедлил, но, может, ему просто было неловко показать, что мнение брата Джекоба для него что-то значит.
Джекоб искал у Бастарда в лице с прожилками подтверждение тому, что тот лжет, но читать в лицах гоилов он так и не научился. Даже в лице Уилла.
– И как моему брату удалось растопить твое каменное сердце?!
– Он не такой, как ты. Этого достаточно?
Для дальнейших расспросов Джекоб был чересчур измотан. Да и нечто похожее на внезапно забрезжившую надежду вызвало у него слишком большое облегчение, даже если в это с трудом верилось одурманенному болью рассудку.
Бастарду действительно удалось открыть камеру, и, едва оказавшись в коридоре, они уменьшились. Все прошло почти безболезненно, как гоил и предсказывал, но Джекоб помнил страдания Бастарда при возвращении в обычное состояние. Не важно. Перспектива вырваться из застенков Игрока компенсировала гнусное ощущение от того, что он стал мелким, как крысеныш.