Кори Доктороу – Младший брат (страница 22)

– Серьезно? – Я еще никогда не получал денег за свои программы.

– Ага. Глядишь, еще и разбогатеешь на этом. – Он с ухмылкой похлопал меня по плечу. Обычно у Джолу характер легкий, он не умеет долго дуться, потому-то его обида и выбила меня из колеи.

Я расплатился за кофе, и мы вышли. Позвонил родителям, сообщил им, где нахожусь и чем занимаюсь. Мама Джолу приготовила нам сэндвичи. Мы заперлись у него в комнате и начали величайший программный марафон всех времен и народов. В половине двенадцатого вся семья Джолу легла спать, и тогда мы перетащили наверх кофеварку и обеспечили себе постоянную подпитку этой чудотворной жидкостью.

Если вы никогда не писали программ для компьюте- ра, непременно попробуйте. Ничто на свете с этим не срав- нится. Закладываете в компьютер свою программу, и он делает в точности то, что вы ему велели. Вы словно конструируете механизм – любой, хоть автомобиль, хоть водопроводный кран, хоть поршневой доводчик для двери, – используя математику, инструкции, чертежи. И когда ваше творение заработает, вас переполнит чувство истинного благоговения.

Компьютер – самая сложная из машин. Он состоит из миллиардов крохотных транзисторов, которым можно задать любую программу, и они будут ее выполнять. И если вы сядете за клавиатуру и напишете хоть строчку программного кода, эти транзисторы будут послушно исполнять вашу волю.

Большинство из нас никогда не построит автомобиль. Не соорудит авиационную систему. Не спроектирует здание. Не построит город. Все эти вещи слишком сложны, их устройство выходит за пределы понимания простых людей вроде нас с вами. Но компьютер еще в десять раз сложнее, однако вы сумеете заставить его плясать под вашу дудку. Научиться писать несложные программы можно за пару часов. Начните с самого простого языка, он называется Python. Его специально придумали для того, чтобы люди, далекие от программирования, могли раскрыть истинные возможности своего компьютера. И даже если ваша программа нужна вам всего на один день, на один час, все равно попробуйте. Если хотите, чтобы компьютер не помыкал вами, а, наоборот, помогал, облегчал ваш труд, если хотите стать истинным властителем своей машины, научитесь писать программы.

В ту ночь мы написали очень, очень много.

Глава 8

Не я один пал жертвой гистограмм частотности. В городе оказалось множество народу, которые продемонстрировали нетипичный характер поездок, нетипичный характер поведения. Нетипичность – явление настолько распространенное, что вполне может считаться типичным.

Икснет был переполнен подобными историями, выплескивались они и на страницы газет, и в выпуски теленовостей. Среди выловленных попадались мужья, обманывавшие жен, жены, обманывавшие мужей, подростки, тайком от родителей встречающиеся с подружками или приятелями. Одного парнишку, скрывавшего от родителей, что он болен СПИДом, перехватили, когда он ехал в клинику за лекарствами.

Всем этим людям было что скрывать. Нет, они ни в чем не провинились, просто у них имелись свои личные секреты. А еще больше было людей, которым и скрывать-то было нечего, однако действия полиции их все равно возмущали. Представьте себе, что вас схватили на улице, заперли в полицейской машине и требуют доказать, что вы не террорист. Понравится ли вам это?

Под удар попал не только общественный транспорт. Почти у всех водителей в районе Залива есть пропуск-транспондер. Это карточка с радиочипом, прикрепленная к ветровому стеклу. Когда вы проезжаете по мостам, с нее списывается плата, и это избавляет вас от многочасовых очередей в пунктах оплаты наличными. Правда, плата за проезд при этом увеличивается втрое, однако этот факт не афишируют, уверяя вас, что транспондеры обходятся дешевле, то есть попросту врут. Многие пытались сопротивляться новой технологии, однако число пунктов, где можно заплатить наличными, было уменьшено до одного на каждый въезд, очереди стали еще длиннее, и последние сторонники анонимной налички быстро исчезли.

У каждого городского жителя, ездящего хоть на своей машине, хоть на арендованной у местного агентства, есть такой транспондер. И, как выяснилось, пункты оплаты у въездов на мост – не единственные места, где ваши транспондеры проявляют себя. ДВБ установила считыватели по всему городу. Когда вы проезжаете мимо них, они регистрируют время проезда и номер вашего удостоверения личности, создавая полнейшую базу данных о том, кто, куда и когда проехал. Эта база дополняется радарами контроля скорости, камерами, регистрирующими проезд на красный свет, и множеством других датчиков, способных считывать номер машины. В последние годы эти устройства разрастаются по всему городу как грибы после дождя.

Никто над этим сильно не задумывается. А теперь люди наконец стали обращать внимание на подобные детали и подметили, например, что транспондеры невозможно отключить – это не предусмотрено их конструкцией.

Так что, если вы сидите за рулем, будьте готовы к тому, что вас остановит полиция и начнет допытываться, почему вы в последнее время так часто заглядываете в магазин стройматериалов и для чего на прошлой неделе глубокой ночью ездили в Соному.

Мелкие демонстрации, то и дело вспыхивавшие по всему городу, в выходные стали разрастаться. Через неделю после начала слежки по Маркет-стрит промаршировало пятьдесят тысяч человек. Да что толку? Людям, захватившим мой город, нет дела до желаний туземцев. Армии завоевателей плевать на то, чего хочет и что о них думает местное население.

Однажды утром, спустившись к завтраку, я услышал, как папа рассказывает маме о том, что два самых больших таксопарка вводят специальные карты для оплаты их услуг. Тем, кто платит этими картами, будет даваться скидка. По замыслу эта мера должна обезопасить водителей, снизив объем наличных денег у них в кармане. Мне стало интересно, куда попадет информация о поездках – кто, куда и на каком такси отправился.

Так что наши идеи родились очень вовремя – как раз когда обстановка стала накаляться. Новый клиент индинета устанавливался на компьютеры в виде автоматического обновления, и, по словам Джолу, трафик, который он наблюдает в «Пигсплине», уже зашифрован на 80 процентов. Икснет был спасен.

Однако отец доводил меня до белого каления.

Однажды утром за завтраком я рассказал ему, как вчера в метро полицейские останавливали и обыскивали прохожих.

– Маркус, у тебя паранойя, – ответил мне отец.

– Пап, все, что они делают, это чистейшая глупость. Никаких террористов они не ловят. Только запугивают людей.

– Да, террористов они еще не поймали. Ну и что? Зато на улицах стало гораздо меньше подонков. Наркоторговцев, например, – говорят, с тех пор как это началось, их упаковали несколько десятков. Помнишь, как тебя ограбили наркоманы? Если не убрать тех, кто продает им дурь, с каждым днем положение будет становиться все хуже и хуже.

Да, в прошлом году мне обчистили карманы. Вообще-то обошлись со мной вполне цивилизованно. Их было двое. Один, тощий и вонючий, сказал, что у него пушка, а другой вежливо попросил отдать ему мой кошелек. Мне даже оставили удостоверение личности, однако забрали дебетовую карту и проездной. Я перепугался до чертиков и потом еще много недель ходил по городу с оглядкой.

– Пап, но ведь почти все, кого они задержали, не сделали ничего плохого, – доказывал я. И кому – родному отцу! Это начинало меня доставать. – Это безумие. За каждого задержанного правонарушителя страдают тысячи ни в чем не повинных людей. Так не должно быть.

– Ни в чем не повинные? Мужья, которые обманывают своих жен? Наркоторговцы? Ты их защищаешь? А как же быть с теми, кто погиб? Если тебе нечего скрывать…

– Значит, если завтра остановят и обыщут тебя, ты не станешь возражать? – Папина гистограмма на данный момент выглядела удручающе нормальной.

– Сочту это своим долгом, – сказал он. – И буду гордиться. Благодаря этим мерам я чувствую себя в большей безопасности.

Легко ему говорить.

Разговоры об этом Ванессе не нравились, однако мы с ней вместе пережили слишком многое, поэтому мне не удавалось долго вести беседу на отвлеченные темы. Всякий раз при встречах мы начинали болтать о школе, о погоде и тому подобной ерунде, но потом я все равно возвращался к наболевшему. В таких случаях Ванесса хранила спокойствие, больше не наезжала, как тогда в кафе, но я видел, что она сердится.

И все равно не мог удержаться.

– Нет, ты представляешь? Батя сказал: «Сочту это своим долгом». Черт возьми, язык чесался рассказать ему, как меня держали в тюрьме, и спросить: это тоже он сочтет нашим долгом?

Уроки закончились, мы сидели на траве в Долорес-парке и смотрели, как хозяева играют с собаками, бросая им тарелки фрисби.

Ван успела забежать домой и переодеться в старую футболку со своей любимой бразильской группой, работающей в жанре техно-брега. Группа называлась Carioca Proibidao – «Запретный парень из Рио». Она раздобыла ее пару лет назад на большом концерте в Кау-Паласе, куда мы все вместе смылись с уроков. С тех пор Ван подросла на пару дюймов, футболка стала тесновата и открывала живот с маленьким плоским пупком.

Она лежала под неярким солнышком, закрыв глаза под темными очками, и пошевеливала ногами в шлепанцах. Я знаю Ван с раннего детства, и при мысли о ней перед глазами всегда возникает привычный образ: озорная девчонка с десятками звонких браслетов, вырезанных из банок из-под газировки. Она уже тогда хорошо играла на пианино и решительно не умела танцевать. А сейчас, в Долорес-парке, я вдруг взглянул на Ванессу новыми глазами и увидел, какой она стала.