Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 53)
— Они смотрят кино на своих планшетах. С ними все будет хорошо. И я схожу проверю их где-нибудь на половине встречи. Эти собрания проходят быстрее, чем ты думаешь. Особенно если ты знаешь, как считывать любимые словечки Генри. Сразу за «фиксацией текущего момента» идет «осмысление на более высоком уровне». От него следует быстрый слалом через «утверждения „Я-могу“» и «формулу поддержки „неудача-это-не-вариант“». Когда Аптон говорит что-то про «готовность к учебе в колледже и трудоустройству», можно считать, что встреча уже закончилась.
Я для вида посмеялась, но мое внимание было рассредоточено. Угрозы Виктора на вечеринке не давали покоя. Все эти разговоры про справедливость и беседы с Аптоном.
Чем больше учителей скапливалось в учительской, тем сильнее воздух насыщался атмосферой дружеского соперничества. Они были готовы показать себя лидерами. Они открывали свои блокноты, полные идей для проектов по обучению и общественной работе. Некоторые пытались притворяться, что вовсе не замечают нового учителя математики, которого Аптон выписал из Сент-Олбанс.
К слову об Аптоне, когда я подняла глаза, то увидела, как он решительно шагает в середину комнаты. Он пять-десять минут постоял, наблюдая, как ассистент подсоединяет провода, необходимые для его разглагольствований. В конце концов, когда все цифровые устройства были подключены, он начал выступление. Сначала похвалил нашу энергичность и творческий подход и напомнил, что мы даем нашим ученикам лучшее образование, какое можно получить за деньги.
— Мы так старались объяснить родителям и коллегам, как именно проходят занятия в наших классах, а теперь — спасибо нашим щедрым жертвователям — каждый класс снабжен всем необходимым оборудованием для онлайн-трансляций.
Каждый в комнате поднял руку.
Ну, почти. Я не могла пошевелить и пальцем, размышляя, был ли этим загадочным благотворителем Вик. Не установил ли он камеры для того, чтобы собирать доказательства против Марианны?
— Это как веб-чат? — спросил молодой учитель истории. — Мы сможем связываться с дружественными школами за границей?
— Ну, это один из вариантов использования новых возможностей, — сказал Аптон. — Но мы планируем применять их и на локальном уровне.
Он дал слово учителю географии предпенсионного возраста.
— Каким образом? — спросил мужчина.
— Что же, польза от всего этого огромная. Как мы знаем, наши учащиеся — это высокомобильная публика, а теперь они смогут ничего не пропускать. Неважно, в какой части света они находятся, отсутствующие ученики получат возможность присутствовать на уроке. Эта технология превратит «Бульвар» в подлинно глобальное пространство.
— Значит, каждое занятие будет сниматься на камеру?
— Именно так. Главная идея: вселить уверенность в родителей. С помощью камер они смогут видеть постоянные усовершенствования и процесс обучения, ориентированный на ребенка.
Женщина, стоящая у задней двери, сказала:
— А что насчет юридического аспекта? Должны ли родители подписывать какие-нибудь разрешения или, наоборот, заявления о нежелании в этом участвовать? Стоит ли нам волноваться о том, что одних учащихся снимать можно, а других — нельзя?
Аптон успокоил ее:
— Все происходит в рамках АСПОП.
— АСПОП? — прошептала я.
Фрэнсис наклонился ко мне.
— Акт о Семейном Праве на Образование и Приватность.
— Кроме того, — сказал Аптон, — камера будем направлена преимущественно на вас — учителей. Вы будете в центре внимания. Не ученики.
Мой язык будто распух. Первый раз за все это время мне пришла в голову мысль, что Джаниса все еще может работать на Эшвортов. Что, если так и есть, и Виктор запустит трансляцию моего урока у себя в квартире?
Фрэнсис покачал головой с выражением морального осуждения.
— Генри? — произнес он, подняв руку. — Я понимаю, что идея прямой связи с нашими коллегами очень вдохновляет. И, полагаю, предоставить родителям возможность наблюдать… это… будет хорошей проверкой на профпригодность. Но что насчет политики конфиденциальности? Какой будет охват у этого приложения?
— Любой, у кого будет ссылка, сможет получить к нему доступ. Если ты об этом.
Я пыталась скрыть свой ужас. Свободно передаваемая ссылка едва ли предполагает хоть какую-то конфиденциальность.
Какой смысл в закрытых частных школах типа «Бульвара», если Аптон позволяет всем подряд подсмотреть через щелочку, что творится внутри?
Когда Аптон был уже готов переключить свое внимание на кого-то другого, Фрэнсис добавил:
— Просто я не уверен, что мы хотим превращать свои занятия в реалити-шоу. Когда я на уроке, я не хочу думать о том, с кем мне выстраивать контакт — с детьми или с камерой.
— Техника сама по себе очень неприметная. Вы ее даже не заметите. Я уверяю вас, моя первостепенная задача — это поддерживать вас в работе так же, как вы поддерживаете своих учеников в учебе.
Собрание продлилось на час дольше запланированного, в основном из-за огромного количества вопросов от учителей. Коллег беспокоила система комментариев, особенно то, смогут ли студенты подшучивать над ними онлайн. Еще их волновало, будут ли они нести ответственность за учащихся, случайно попавших на видео, если их семьи не давали согласия. В конце концов, многие родители из РКС имели особую страховку на случай похищения, потому что их детишки были лакомыми кусочками для преступников.
— Слушайте, — сказал Аптон, — это самая что ни на есть передовая технология, и она полностью оплачена. Уверяю вас, процесс пойдет быстро, весело, и скоро так будет везде.
В первый день онлайн-трансляции я проснулась раньше будильника, сжав зубы. Руки слегка онемели, пока я собирала планы уроков и думала о маленьком глазке цифровой камеры, прикрепленной к потолку.
Но я хотя бы не была единственным преподавателем с нежеланием адаптироваться.
Фрэнсис все еще был в ярости, когда упаковывал нам всем обеды. Обычно он использовал свой писательский талант, чтобы написать маленькие стишки и вложить их в ланчбоксы Кэт и Джио. Что-то вроде:
— Сколько еще дополнительной работы из-за всего этого появится? — задал он риторический вопрос. — Мы что, будем возвращаться домой вечером, только чтобы начать отвечать на дюжины сообщений от родителей, недовольных увиденным уроком? Или,
Еще до камер у Фрэнсиса появилось чувство выгорания. Сытый по горло тем, что мы постоянно приносим гору работы домой, он сосредоточился на тайм-менеджменте и посоветовал мне заняться тем же: составил для нас план, по которому нужно приезжать в школу на сорок минут раньше, чтобы сразу сделать все нужные копии, планировать занятия в строго отведенное для этого время и проверять работы в метро и во время перерывов. Он был убежден, что у нас должна быть жизнь помимо нашей низкооплачиваемой работы.
Я обняла его со спины, постаравшись успокоить, пока он раскидывал куски нарезанного мяса по ломтикам хлеба. Моя щека коснулась теплого вязаного свитера. От него пахло кремом для бритья и грейпфрутовым соком.
— Я думала так же, — сказал я. — Но потом вспомнила, что большинство родителей не удосуживаются даже подписывать разрешения, которые подсовывают им прямо под нос. Каковы шансы, что они
— Ты права. Спасибо, что не позволяешь мне сходить с ума.
Я потянулась к нему и поцеловала. Но когда я отстранилась, в его очках отражался свет фар, и за их сиянием мне не удалось увидеть глаз.
— Не волнуйся насчет камер, — снова сказала я. — Ты хороший человек и отличный учитель. Разница только в том, что теперь еще больше людей это увидят.
Он положил подбородок мне на голову.
— Ты правда считаешь, что я хороший человек?
— Лучший. Что вообще заставляет тебя в этом сомневаться?
Обняв меня чуть крепче, он произнес:
— В последнее время я все меньше и меньше в этом уверен.
Мой первый урок был у пятого класса, где училась Габи, что не сильно помогало успокоиться. Мы работали с греческой трагедией. Курс был связан с их занятиями по социологии, где они изучали древние цивилизации вплоть до Римской империи. Не успели мы и десяти минут поговорить о том, почему греческая трагедия стала краеугольным камнем для драматического искусства, как я почувствовала давление камеры, висящей надо мной.
Я попыталась улыбнуться — это было старое лекарство от страха сцены, но оно не сработало. Я слышала, что мой голос приобретает высокие, истерические нотки.
— Обычно персонаж поднимается над своим окружением и выходит за границы собственного социального статуса. Кто-нибудь может сказать, что это значит? — Я тут же поняла, что использую слова, которыми они начнут пользоваться еще не скоро.
Тишина.
— Эм, ну, вроде как персонаж считает, что он крутой. Возьмем Икара, который подлетел так близко к солнцу, что его крылья расплавились. Или Нарцисса, который был настолько влюблен в собственное отражение, что утонул, пытаясь прикоснуться к нему.