Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 46)

— Я кричала на Фаддея, чтобы вы поняли, что я могу быть страшной, если вы меня вынудите. В конце концов, передо мной стоят определенные задачи, и мы с вами обязаны их выполнять. Если кто-то будет мне мешать, то возникнут проблемы. А еще я кричала на Фаддея потому, что злость — это глубоко личная эмоция, а в театральном классе я должна научить вас демонстрировать глубоко личное на публике. Очень скоро вы все овладеете этим умением.

Они смотрели на меня со смесью робости и интереса.

Едва я перешла к сути дела, одна девочка начала плакать.

На жаргоне американских учителей она была «этим самым ребенком» — не застенчивая, не заносчивая, не пытающаяся «вписаться». Просто постоянно ходила с таким лицом, будто умоляла пнуть ее, понимала и делала все настолько неправильно, что любой терял терпение. Несколько ее одноклассников закатили глаза.

У меня не было ни малейшего представления, что с этим делать. Ни в одной моей книге по работе со школьниками не было ничего про детей, которые начинали плакать на пустом месте.

Так что пока я решила занять остальных базовым театральным упражнением:

— Кто здесь знает, что такое игра в отражение?

Никто не ответил. Все они перешептывались между собой, обсуждая плачущую девочку, которая все еще ревела, с осуждением глядя на меня.

— Выберите партнера и имитируйте все, что он говорит и делает. Вы же знаете, как имитировать, правильно? Прекрасно. Найдите себе друга.

Я пригласила плаксу спуститься со мной в оркестровую яму, где мы могли бы поговорить наедине, сидя плечом к плечу на скамеечке у рояля.

— Все хорошо, милая? — спросила я, умоляя небеса, чтобы она перестала пинать инструмент за семьдесят тысяч долларов.

— Нет! — сказала она без дальнейших уточнений.

Я взглянула на сцену и увидела, что пары детей повторяют друг за другом неприличные слова. Одна пара показывала средний палец.

— Ты плохо себя чувствуешь?

Я протянула руку, чтобы потрогать ее лоб, но она с криками запротестовала и изогнулась, отстраняясь от меня.

— Понятно, слушай, дело в том, что так нельзя, милая. Мы тут пытаемся познакомиться, а ты немного нарушаешь спокойствие. Так как насчет того, чтобы сказать мне, что не так?

Но она ответила мне только гордым молчанием.

Я открыла свою папку с карточками Делэйни.

— Как тебя зовут? — По правде сказать, это мне надо было сделать в первую очередь.

— Габи-и-и, — заливисто взвыла она.

— Какая у тебя фамилия, милая?

— Эшворт.

Пелена в глазах.

В ушах шум.

Я сказала себе, что этого не может быть. Прищурившись, я попыталась восстановить в памяти ее черты. Это заняло какое-то время, но я узнала эти закругленные, будто бы удивленно приподнятые брови. Чуть свисающие щеки. И темные щенячьи глаза.

Меня всю трясло, я была чересчур сильно шокирована. У меня в голове Габи Эшворт так же стойко ассоциировалась с Вудстоком, как моя мама — с Ирландией.

— Тебя нет у меня в списке, — страх заставил мой голос звучать несколько агрессивно.

— Это мой первый день.

Я потянулась за телефоном, проверила свою рабочую почту и нашла уведомление о новом ученике, пришедшее из головного офиса, и еще нечто под названием «Индивидуализированная Образовательная Программа».

«Мать твою», — подумала я. Вот и все. Не стоило больше волноваться о том, что между мной и Фрэнсисом все зашло слишком далеко. Больше мне не придется спрашивать себя, пойму ли я, когда надо будет остановиться. Дочь Мелани пришла в «Бульвар», а это значило, что пришло время оставить все (работу мечты, город мечты, мужчину мечты) позади.

Я попыталась сфокусироваться на текущей ситуации: надо было выпроводить Габи из театра до того, как она меня узнала.

— Хорошо, Габи Эшворт. Ты помнишь, как меня зовут? Я миссис Де Феличе. Я понимаю, что мы видимся первый раз и ты не очень хорошо меня знаешь, но я здесь, чтобы помочь тебе. И я хочу, чтобы ты знала, что я все понимаю. Я чувствовала себя так же, как и ты. Время от времени все себя так чувствуют. Ты можешь описать свои эмоции? Злость, может? Это не плохо. Злость помогает нам выживать, преодолевая препятствия. Или страх? Страх помогает нам выживать, избегая опасностей.

Габи прекратила плакать, но ее взгляд был тяжелым.

Обернувшись, я заметила, что двое мальчишек пытаются воткнуть ручку в панель управления аудиосистемой.

— Хорошо, как насчет того, чтобы сходить к школьному доктору?

Для «Бульвара» простой школьной медсестры было недостаточно. У школьного доктора висело пять дипломов на стене и была должность помощника профессора в Школе Медицины Университета Нью-Йорка.

— Джио? — позвала я.

— Да, мам? То есть мисс Де Феличе?

— Неважно.

Я не могла рисковать, ведь его Габи тоже могла узнать.

— Петра? Не могла бы ты отвести Габи в кабинет школьного доктора?

— Я Пей-тра. Да, конечно.

Пять лет назад у меня еще была привычка проверять Виктора и его дочь в интернете ежедневно. Поскольку Манхэттен был всего в ста милях от Вудстока, казалось разумным держать руку на пульсе. Но потом я дала городу убедить себя, причем безапелляционно, что я была не только невидима, но и неуязвима.

Неприятно было это признавать, но я настолько увлеклась своей новой жизнью, что забыла следить за старой. Более того, в этом присутствовал и элемент отрицания. Магическое мышление, что позволяло мне управлять реальностью и играть разные роли, имело обратную сторону, и оно заставило меня пренебречь тем, что воображение всегда ограничивается материей.

Это не было безумием — я не считала, что Эшвортов на самом деле не существует, если я о них не думаю. Просто мне было проще функционировать, не вбивая каждый день их имена в поисковую строку. Я жила на мирном островке где-то между забвением и умалчиванием.

После того, как я столкнулась с Габи, я уже не могла себе это позволить. Той же ночью, когда Фрэнсис и дети пошли спать, я решительно раскрыла свой ноутбук и ввела в поисковик имя Виктора, леденея от страха.

Сердце ушло в пятки. Виктор Эшворт жил на Манхэттене уже по меньшей мере год. Может быть, он отдал Габи в общеобразовательную школу, прежде чем привести ее в «Бульвар». Хотя скорее всего, она перешла сюда из Далтона или Спенса.

Поисковик показал мне фото Виктора на прошлогоднем Весеннем балу организации «Ньюйоркцы — детям». Потом еще одно с кинофестиваля Трайбека. К тому моменту, когда я дошла до фото с мероприятия Hermés (фотограф поймал момент, когда Виктор чем-то насмешил Вигго Мортенсена), мое сердце было уже где-то в районе пищевода.

Но самую страшную для меня фотографию Вика я нашла на сайте «Гость гостя». Она была сделана на ежегодном благотворительном матче по классическому гольфу Проекта Саншайн, и Виктор стоял буквально плечом к плечу с директором «Бульвара» Генри Аптоном. Оба улыбались в камеру, щурясь от слишком яркой вспышки.

Я была в ужасе. Не только потому, что Виктор знал Генри, но потому, что я видела это фото раньше. Слежку за Виктором я забросила, зато тайно изучала своего будущего босса на протяжении нескольких месяцев. Тот факт, что я смотрела прямо на Виктора и не узнала его, подтверждал, что у меня сформировались довольно массивные когнитивные слепые пятна. Я избегала правды. Я добровольно держала себя в неведении.

Виктор присоединился к гиганту частных инвестиций под названием «Спринг Вью Груп» и стал партнером в его подразделении «второго порядка», которое занималось пенсионными и хеджевыми фондами и инвесторами, готовыми покупать доли в частных инвестиционных компаниях. Интересно, сколько долларов в год он получал в качестве премиальных? Как сообщала «Уолл-стрит джорнал», «Спринг Вью» недавно закрыла сделку, которая добавила полтора миллиарда долларов к их капиталу.

Но это было еще не все. Как сообщал раздел «Помолвки» журнала «Таймс», Виктор Эшворт заручился также и особой «социальной страховкой». Шесть месяцев назад он женился на наследнице французской косметической империи — женщине по имени Камилла Дюмон, состояние которой оценивалось миллиардами:

…После того как организация по оказанию финансовых услуг мистера Эшворта перевела его в Манхэттен, он предпочитал скрывать свой статус вдовца. «Это была моя страшная, мрачная тайна, — говорит он. — Я не был даже уверен, что хочу с кем-то встречаться».

К счастью для пары, Мисс Дюмон — высокая, ослепительная женщина — не боится сравнений. Будучи и сама вдовой, она знает, что такое потерять супруга. «До Виктора я встречала множество мужчин, которые просто не понимали, что смерть — это нечто совсем иное, нежели расставание. Они говорили мне: „Я чувствовал себя точно так же после развода“. Нет. Когда хоронишь супруга, в тебе остается вся та любовь, которую ты испытывал, когда он был жив…»

Я ошалело смотрела на заголовок: БУДУЩЕЕ ПОБЕЖДАЕТ ПРОШЛОЕ, ДВА СЕРДЦА ПРОДОЛЖАЮТ ИДТИ ВПЕРЕД.

Детям придется уйти из «Бульвара». Это факт. А еще мне предстоит потерять Фрэнсиса и покинуть Нью-Йорк.

Фрэнсис перестал храпеть. Остановился и размеренный лоу-фай, под который он засыпал. Я быстро закрыла все окна и почистила историю браузера, пока он шагал по коридору.

Он вошел, его сонные глаза казались меньше без очков.

— Извини, — сказала я. — Не даю тебе спать.

— Нет. Даешь. Мне просто захотелось сориентироваться на местности.

Я не знала, что сказать. Меня настолько поразили фотографии Виктора, что я отупела.