Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 43)

Размер квартиры не был главной проблемой. Джио начал вести себя как подросток, постоянно балансируя между угрюмым молчанием и вежливым хамством. «Зашибись история, бро», — говорил он, если считал что-то скучным. «Бам!» — говорил он каждый раз, когда считал, что одолел меня в словесной дуэли.

— Ты не можешь указывать мне что делать! — заорал он на меня в то утро и заперся в туалете, когда я попросила его отложить свой планшет и одеваться в школу.

В глубине души я считала, что это здоровое и приемлемое поведение. Это было гораздо лучше, чем покорное смирение, с которым я прошла через свое отрочество, пряча ярость и обиду за семью печатями.

— Я не указывала тебе что делать, милый. Я попросила. Даже сказала «пожалуйста». Разве нет?

Кэт закивала в знак поддержки. Она ела клубнику из большого пластикового контейнера.

Может быть, у Джио просто играли гормоны. Это был очередной скачок в его взрослении, и, казалось, скоро он перерастет игрушечные пистолеты и сон с ночником.

Мне хотелось поддержать его в этот непростой период ранней юности, но он то запирался от меня в комнате с криками «Ты мне не босс!», то снова становился маленьким мальчиком и плакал у меня на коленях из-за того, что Кэт его обидела. Я не могла решить, вести ли себя с ним как с ребенком или как с юношей.

На кухне Кэт любовалась своим отражением в стальном ланчбоксе.

— А можно мне мани?

— Няню? Нет. Теперь мама заботится о тебе.

— Не няню. Ма-ма-мани. Мама Нормы водит ее на мани каждую неделю.

— Ни в коем случае. — Они уже были настоящими ньюйоркцами, но я все еще ассоциировала маникюрные салоны с «Довольными пальчиками». — Только короткие, ухоженные ногти с прозрачным лаковым слоем от Шанель.

— Лаковый слой… — произнес Фрэнсис задумчиво. — Странное выражение, правда? Никогда его раньше не слышал.

— Думаю, ты не каждый день обогащаешь свой терминологический аппарат в области косметических процедур, — сказала я, задумавшись, как они называют это в Америке. Лаковое покрытие?

— И то верно. — Он перекинул сумку через плечо и взял со стола термос с зеленым чаем. — Хочешь, я поговорю с Джио? Мне надо почистить зубы.

Меня убивало, что он ничего не говорил про Брента. Джио сказал мне, что мировой театральной ассамблеи не было, но Фрэнсис не обмолвился об этом ни словом. Может быть, он ждал, что Брента уволят.

— Я сама об этом позабочусь, — сказала я и прижалась лбом к двери. — Джио? Я могу войти?

Утвердительное ворчание звучало удивительно низко. Скоро его голос начнет ломаться и трещать, как раскаты грома.

— Спасибо, милый, но тебе надо отпереть дверь.

Дверь открылась, и за ней стоял вылитый Оз. Темные ресницы, обрамляющие умные глаза.

Я наклонилась, чтобы обнять его, но он даже не вынул руки из карманов. Бросив полотенце на мокрый край ванны, я предложила присесть.

— Тебе плохо. Я вижу. Проблема во Фрэнсисе?

Он отрицательно замотал головой.

— В твоей новой школе? Тебя там кто-нибудь задирает? — Я уже выложила за обучение семнадцать тысяч долларов, и мне было больно задавать этот вопрос: — Тебе совсем не нравится «Бульвар»?

Он издал неопределенный звук.

— Просто здесь все по-другому. Я хожу на занятия по японскому и даже не могу правильно сказать слово «да». Каждый раз, когда учитель произносит, это звучит как какое-то странное мычание. Как «М-м-м — мм».

— Японский сложный.

— По крайней мере, я могу сказать «привет». Ши де.

— Это китайский, — сказала я, чувствуя прилив паники.

Иногда мне становилось интересно, помнит ли Джио, как смотрел «Мэй Мэй». Если да, то в его памяти должны были остаться и другие фрагменты из жизни в доме Эшвортов. Когда у меня хватало смелости, я устраивала проверки: спрашивала про черничный джем, который мы когда-то готовили (подтекст: из черники Эшвортов), или говорила что-то в духе: «А помнишь, как у Кэт рука застряла в миксере?» (настоящий вопрос: «Помнишь дорогущую кухонную технику Эшвортов?») Но Джио либо отвечал отрицательно, либо делал вид, что это происходило в катскилльском доме. И я перестала его допрашивать, как только мы переехали к Фрэнсису.

В отчаянии Джио повесил голову, черная челка упала на глаза.

Я была так уверена, что он чувствует себя в «Бульваре» как дома — со всеми этими программами погружения в языковую среду и четырьмя кампусами в форме глобусов. Оказывается, я не заметила огромное слепое пятно.

— Я понимаю, почему тебе может казаться, что ты отличаешься от других мальчиков. У нас с Фрэнсисом нет реактивных самолетов и суперъяхт. Нечестно, что в этой стране работа учителя не оплачивается как нормальная профессия.

Джио поднял голову и нехотя заглянул мне в глаза.

— У Картера будет день рождения.

— Правда? — Картер должен был стать самым многообещающим новым другом Джио.

— Я даже не знал об этом, пока Элайджа не спросил, готов ли у меня костюм.

У меня сердце разрывалось от жалости.

— Давай я поговорю с мамой Картера. Ты знаешь, когда будет праздник?

Он пожал плечами.

— На этих выходных?

— Где?

— Тема — Гарри Поттер.

— В Хогвартсе, значит.

Улыбки не последовало. Назвать Джио «фанатом» было бы преуменьшением. У него была докторская степень по Поттеру.

— Извиняюсь за вторжение. Я всего на минуту, — сказал Фрэнсис, перегнувшись через нас, чтобы достать свою электронную зубную щетку.

— Джио, сходи проверь, готов ли ты к отправке.

Мне нравилось использовать это американское выражение. Готов к отправке. Оно импонировало мне по очевидным причинам.

Как Джио ушел, я повернулась к Фрэнсису.

— Ты слышал что-нибудь о празднике по поводу дня рождения Картера?

Перекрикивая жужжание, сопутствующее строгой гигиене полости рта, Фрэнсис ответил:

— Слышал какие-то разговоры, кажется.

— Ты знаешь, где это? Я потеряла приглашение. Будет очень неудобно звонить его маме.

— Хм-м-м-м. — Фрэнсис даже сплевывал интеллигентно. — Гансевурт? Стэндард? — Он опустил палец в слив и достал оттуда склизкий волосатый комок. — Что это? Голова Барби?

— Ох, Кэт, — вздохнула я. — Опять она это делает. Я же просила ее просто сказать, если она чувствует себя слишком взрослой для кукол, а она все пытается спрятать, чтобы друзья не увидели.

— Есть еще кое-что.

— Еще что-то в сливе?

— Нет. Я сомневался, стоит ли об этом упоминать. Кэт обсуждали в учительской. Я подумал, ты заслуживаешь об этом знать.

— Учителя обсуждают Кэт? — Фрэнсис обычно не вмешивался в вопросы воспитания.

— Она делает другим девочкам прически. Вне зависимости от того, хотят они этого или нет.

— Что? Насильно делает им хвостики? — Я засмеялась. — Будь серьезнее, Фрэнсис. Если девочки не хотят, чтобы Кэт играла с их волосами, они могут прямо об этом сказать. Использовать слова.

— Она может быть крайне настойчива.

— Не будь это Кэт — была бы какая-то другая девочка. Может, вместо неразумной критики моей дочери учителям стоило бы уделить время самооценке других девочек, чтобы те могли давать отпор или что-то в этом духе? — Мы были на пороге серьезной ссоры. — Ладно. Хвостики. Что-то еще?

— Некоторые выдумки Кэт…

— Выдумки?