Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 25)
— Аванс? Нет. Оставь его себе. Я даже не начинала волноваться о деньгах…
— Да, поняла. Это вопрос принципа.
Мелани все продолжала что-то плести про мораль и этику, и твердила, как неправильно с моей стороны было использовать ее просто потому, что мне нужно было сочувствие, и поддержка, и забота. Говорила, что мне надо было сначала как следует разобраться со старой жизнью, прежде чем начать новую. Но я ее остановила.
— Слушай, я правда не думаю, что кто-то здесь кого-то использовал. И я считаю, что то, что ты хочешь, — это вполне достижимо, только это займет немного больше времени. Реальная проблема, на мой взгляд, заключается в том, что ты слишком практична. И я тебе об этом говорила всю дорогу. Чтобы браться за такие вещи, надо быть отчаянным человеком. Нужно иметь свое видение и стальные нервы.
— Ты думаешь, я недостаточно смелая? Я смелая.
— Возможно, в каких-то отношениях. Я просто думаю, что в данном конкретном случае ты возводишь вокруг себя слишком много стен. В буквальном и переносном смысле. Тебя слишком просто испугать. И это не очень-то полезно для продуктивного сотрудничества.
— Ты такой эксперт во всем, что касается меня! Все такие эксперты в отношении меня. «Какая» я. В чем мои «недостатки». Я не обязана быть такой, как ты… Мне не нужно сбегать из родной страны или прыгать со скалы, чтобы почувствовать себя храброй и открытой для жизни. — Совершенно неожиданно она стянула зубами резинку со своего запястья и начала завязывать волосы в высокий пучок.
— Ты в порядке?
Она кивнула, приняв воинственный вид.
— Я хочу прыгнуть с той скалы. С той же самой, что и ты.
— Это глупо.
— Теперь я глупая? Глупое ссыкло?
— Я никогда не использовала это слово. Мне не нравится это слово.
Но она не слушала. Она уже сняла свой топ и зашагала в реку, которая поднялась из-за дождей. Она погрузилась по плечи и намочила волосы, а потом пригладила их, будто надевая плавательную шапочку.
— Вернись, Мел. Уже поздно. Тебе сейчас надо быть в кровати, а не прыгать с чертовой скалы. Давай просто вернемся в дом, а продолжим завтра утром.
Она была на середине реки и плыла каким-то пенсионерским брассом. А когда добралась до противоположного берега, кое-как вскарабкалась по откосу, отбив себе все локти и коленки.
Я почесала щиколотки. Комары тем вечером буйствовали.
— Слушай, если тебе обязательно надо это сделать, то как следует разбегись и прыгни как минимум на два фута вперед. Там камень, подумай об этом.
Я видела ее тоненькую фигуру — вдали, в темноте. Она согнулась, положив руки на колени, и попыталась вдохнуть как можно глубже, будто вместе с воздухом она наполняла легкие смелостью.
— Перестань кудахтать, как наседка!
— Ладно! Просто не забудь про камень справа!
Или он был слева?
Ее силуэт с согнутыми в коленях ногами накренился вперед. Она подняла одну руку. Из-за того, что другой она зажала нос, она полетела немного криво.
Она ударилась о воду с громким, неаккуратным всплеском. Я ждала, когда она всплывет на поверхность с гордым видом триумфатора. Но стояла полная тишина, как будто столкновение выбило из нее весь дух.
Пара неразлучных стрекоз закружили около меня, и я их отогнала.
— Мел?
В тихом непрекращающемся шуме воды я услышала скуление.
Я сняла одежду и поплыла на него. Это был жалобный плач. В свете неполной луны я увидела ее совсем недалеко от меня. Она была рядом с берегом, в небольшой заводи со стоячей водой. Она с трудом держалась на плаву.
— Мел? — закричала я. — Ты не ранена?
— Я… У меня…
Я пыталась встать, но было все еще слишком глубоко. Вода затекла мне в ноздри, и, слегка захлебнувшись, я продолжила барахтаться в воде с поднятым подбородком.
— Хорошо, слушай меня. Нам нужно понять, что ты повредила, — эти слова должны были вселить в нее уверенность, но мой голос дрожал.
— Хорошо, — она хлебнула воды и закашлялась.
— Давай-ка, — я слегка подтолкнула ее к ближайшему камню. — Ты сможешь за него держаться?
— Не… Не думаю.
Я подняла ее руку, чтобы помочь, и она издала короткий, резкий звук. Я попробовала еще раз и поняла, что из ее предплечья жутко торчит кость где-то совершенно не в том месте. Ее рука неестественно выгнулась на сорок пять градусов.
— Твою мать, — я цеплялась за скалу левой рукой, поддерживая Мелани ногами.
— Что?
Видимо, из-за шока она не чувствовала боли.
— Ну, она не должна быть выгнута, как лебединая шея. Ты ее сломала. — «В нескольких местах», — чуть было не добавила я. Ну, хотя бы перелом закрытый. Почти нет риска инфекции.
Мне хотелось кричать оттого, что я закопала себя еще глубже. Виктор мог натравить на меня юриста, специализирующегося на членовредительстве, и они бы вменили мне, что я позволила Мелани нырять пьяной. Он бы в пух и прах разнес мою фальшивую идентичность с одной стороны, а юрист Рэнди по разводам — с другой. Хуже всего, что я могла потерять опеку над детьми, любовью всей моей жизни, к которым я никогда не испытывала ни обиды, ни отвращения.
Как бы я хотела вообще не знакомиться с ней — не оказаться тогда в «Оделл Резорт энд Спа».
В приступе паранойи мне показалось, что я услышала хруст веток. Олень, — успокоила себя я. Или волк. Или медведь. Я отвернулась от деревьев к Мелани, создав этим движением небольшую волну, которая ударилась о ее лицо.
— Нет, — отрывисто закашляла она, — нога.
— Вот эта? — спросила я, протягиваясь к ней.
— Другая.
Я зафиксировала ее тело между собой и скалой и нащупала ее скользкое бедро ладонью. Всю дорогу до колена все шло гладко. Но, двинувшись вниз, моя рука наткнулась на острый обломок какой-то палки. Мелани издала высокий, воющий крик.
У меня проскользнула глупая мысль: «Не повезло же, напоролась на ветку». Но в следующую секунду я с ужасом осознала, что на самом деле я схватилась за обломок ее малой (или, может быть, большой) берцовой кости. Пытаясь подавить рвотный позыв, я подняла над поверхностью воды ее голень, чтобы рассмотреть ее получше. То, что я увидела, было открытым переломом с сильной деформацией — это напоминало скорее не ногу, а макет для студента-ортопеда. Из ран лилась вода, кровь и грязь. Моя рука стала скользкой и темной от крови. От этого зрелища у меня зазвенело в ушах.
Тело целиком покрылось мурашками.
— Трейси? — вопросительно произнесла Мелани, обезумевшая от страха. В лунном свете я видела, как она изо всех сил пытается вытолкнуть себя из воды.
Я не могла ничего ответить. Мою челюсть заклинило, я не могла отличить свое лицо от его отражения в воде.
Мелани хотела протянуть мне здоровую руку, но не смогла. Резкий всплеск меня испугал. Я не могла больше держать ее. Я не могла на нее смотреть.
Мне надо было найти доску для плавания. Или лечь на берег и вытащить ее с помощью тех плавучих палок, с которыми дети играли в бассейне. Но когда я очнулась от своего оцепенения и посмотрела назад, она уже перевернулась на живот. Волны подхватили обмякшее тело, унося ее дальше, вниз по течению, головой вперед — с таким потоком она не смогла бы справиться. Тело, словно распятое, с раскинутыми руками, бросало из стороны в сторону. Вода сомкнулась над головой Мелани и, вероятно, заполнила ее изнутри.
В голове крутился давний разговор с Озом, как строчка из песни.
Пока я преодолевала последние несколько ярдов до берега, меня охватило леденящее душу чувство, будто дух Мелани стряхнул с себя кости и наблюдал за мной из леса. Конечно же, это была идиотская фантазия. Я никогда даже не
Но, как только я вылезла из воды и заковыляла по гальке, я услышала кашель и детский певучий голос, звавший: «Мама-а-а».
— Китти? — спросила я громким голосом. — Ты здесь?
Еще кашель. Я поняла, громко выдохнув от облегчения, что звук шел из радионяни, которая валялась среди разбросанной одежды.
— Иду, — пробормотала я по извечной материнской привычке. Я уже влезала ногами в туфли, когда она повторила это снова:
«Мама?»
Только этот статус я действительно боялась потерять.
Глава тринадцать