Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 24)

Когда я принесла салат с нутом, Мелани уже покачивало, и она смотрела на свои сведенные коленки с тупым изумлением.

— Почему он называется «Королева как ее там…»? — спросила она, ковыряясь пальцами в миске с оливками.

Я подала ей тарелку.

— Говорят, что она была большой поклонницей джина. И Дюбонне. Я не слишком крепкий сделала?

Следовать сценарию было принципиально важно. Импровизация могла пробудить чувства, а чувства отвлекают. Я решила оставаться невозмутимой, говорить только заготовленными фразами и внимательно следить за знаками, которые могла подать Мелани. Ее реакция подсказала бы, какую роль мне надо играть.

— Думаю, нам нужен еще лед. Ха-а-а-а-ха. — Она ударилась бедром о стол, когда вставала.

Я бросила щипцы для салата и опустила руку ей на плечо.

— Ты и так много сделала. Я принесу.

Я не собиралась ее никуда отпускать. Не раньше, чем она напьется настолько, что выплеснет на меня все свои проблемы — какими бы они ни были — вместе с потоком ругательств или даже рвоты. Она была в ярости, я это видела, и чем дольше она пыталась это скрывать, тем выше был риск сорваться.

— Наверное. Вернее… Я знаю. Я очень щедрая. Виктор всегда говорит об этом, как о чем-то плохом… Вроде как, когда ты пытаешься помочь, люди чувствуют свою никчемность. Боже, что со мной творится. Половина того, что я делаю, — это полное безумие, — она хотела покрутить пальцем у своего виска, но чуть не ткнула себя в глаз.

Я медленно выпрямила спину, плечи напряглись.

— Ага…

Например, пригласить женщину, которую ты встретила у бассейна, к себе домой.

— Я бы никогда не решилась ни на что подобное дома, в Нью-Джерси. Просто я никого тут больше не знала. Виктор уехал. Мне было так одиноко… И я стала наивной.

Все во мне так и взвилось от гнева. Но становиться на дыбы сейчас было худшим решением. Гораздо лучше было строить из себя дурочку.

— На что именно ты отчаялась?

Ее глаза были полны слез и в расфокусе из-за алкоголя. Она выглядела такой невинной и беззащитной, что для меня стало почти шоком, когда она начала кричать. Звук ее голоса был таким же невыносимым, как летняя жара, сгоняющая колибри с цветущих кустов.

— Я думала, мы собираемся что-то построить! И я была счастлива! Как будто я нашла в себе нечто неизведанное, новое! Какая же я была идиотка! Я подвергла риску свою семью! Кто впускает людей в свою жизнь, совсем ничего не зная о них?!

Все внутри меня сжалось. Я поставила графин на стол, боясь уронить.

— Успокойся, Мел. Не сомневайся в себе. Ты прекрасно разбираешься в людях.

— Вообще-то нет.

— Да, разбираешься. — Как будто мы говорим о ком-то другом, я невнятно добавила: — Ты раскусила меня.

В ее слабой улыбке читалось отвращение.

Боже, ее нежелание выходить на открытый конфликт не делало ситуацию проще. Мне было не по себе оттого, что я должна указывать на очевидное. Почему, ну почему я сама вынуждена себя разоблачать?

Подвинув стул, я села перед ней и посмотрела прямо в глаза.

— Я поняла. Все случилось слишком быстро. И ты неправильно поняла некоторые сигналы…

— Неправильно поняла? По-моему, мне просто пустили пыль в глаза!

Было хуже, чем я ожидала. Я задавалась вопросом, как это вообще произошло. Я боялась, что она сходила к местному участковому. Тогда он наверняка сказал ей, что по Бердклифф Драйв, 16 никто не зарегистрирован.

— Хорошо. Если ты это так видишь — ладно. Но мне кажется, что в тебе сейчас говорят эмоции, а не логика. Может, тебе кажется, что ты не заслуживаешь искренних дружеских отношений, и поэтому ты убедила себя, что любой, кто пытается с тобой сблизиться, имеет какие-то корыстные мотивы. Это проблема доверия. Распространенное явление.

Ее веки блестели от влаги и от мерцающего макияжа. Она не переставая щурилась и сужала глаза так, будто хотела посмотреть сквозь меня.

— Единственная моя проблема с доверием — это что я стала слишком доверчива! Я поверила во все это дерьмо!

Я с трудом поборола желание поднести палец к губам, чтобы она вела себя потише. Она говорила удивительно громко, даже по американским стандартам. Джаниса ушла домой несколько часов назад, но я не исключала возможности, что нас может услышать кто-то еще. Сосед. Или марафонец на ночной пробежке. Я взяла радионяню со стола и приложила ее к уху. Слава богу, тишина. Мелани вопила так, будто специально хотела разбудить моих детей.

— Кажется, ты уже выпила достаточно, — сказала я, парадоксальным образом подливая ей еще. — Давай начнем сначала, ладно? Это имеет какое-то отношение к Виктору?

— Ну конечно! Он в ярости! Он уже звонит адвокатам!

Последовала долгая пауза. Я не могла говорить из-за охватившей меня паники. Наконец я поборола паралич легких и произнесла:

— Мелани. Посмотри на меня. Что конкретно он знает?

— Да все! Ну, почти все. Я не называла имен. Хотя должна была.

А потом меня осенило: Мелани пыталась найти в интернете что-нибудь по поводу конфискации. Она знала, что дом был зарегистрирован на Рэндалла Мюллера, а не «Бьюллера».

— Ох, Мел, ты вообще спала? Я знаю, ты расстроена, что Виктора нет рядом, а теперь и Габи. Но ты как будто не в себе. У тебя паранойя.

Она рыдала и все больше расходилась от злости и от алкоголя.

— Нет, у меня все было прямо перед глазами с самого начала! Все доказательства, что ничего не будет! Мне просто нужно было оправдание, чтобы делать то, что хочется. И вот, я заплатила эту огромную цену, и ничего, ничего не получила. И никогда не получу. Да, мною воспользовались. Это унизительно, понятно? Мне стыдно, и я… Да, я в ярости!

Я погладила ее по спине, очень робко, и она, казалось, была не против, как будто еще оставался шанс, что я смогу ее как-то утешить.

— Ну, ну, — сказала я ей. — Мы со всем разберемся. Любая ситуация таит в себе намного больше, чем кажется на первый взгляд. Так, давай для начала я уберу эти тарелки. А потом мы пройдемся и попробуем все обсудить. Наверное, лучше у реки, там мы не разбудим детей.

Как говорил мой отец, свежий воздух помогает разрешить любой спор.

Мелани шла по дорожке передо мной, и ее походка была быстрее и свободнее, чем обычно, — отчасти из-за гнева, отчасти из-за высокого содержания алкоголя в крови. На каждом повороте она затаптывала папоротник или чуть не заваливалась в бальзамин.

Было восемь часов вечера. Солнце почти село, и вдоль неба пролегла ярко-оранжевая полоса. При других обстоятельствах я бы наслаждалась красотой. Но все мои кости гудели от напряжения, и я просто ждала, когда последняя лента заката сгорит дотла.

Мы дошли до берега реки, и Мелани подозвала меня ближе. Сейчас она была в стадии заевшей пластинки и то и дело повторяла пьяным голосом:

— А сейчас мы можем поговорить, Трейси? Я готова поговорить.

— За этим мы сюда и пришли.

Подойдя, я почувствовала, как сильно от нее пахнет джином и потом. Она прошла еще несколько шагов, хотя мне приказала остановиться.

— У тебя есть сомнения по поводу меня, Мелани. Я поняла. Даже жаль, что ты не решилась поговорить со мной раньше. Я могла бы помочь тебе высказать все, что ты хочешь. Мы могли бы все обсудить до того, как это разрушило нашу дружбу. — Я позволила этому упреку повиснуть в воздухе, выскользнула из туфель и вошла в воду по щиколотку.

Она резко нагнулась, чтобы снять обувь.

— Ты — последняя, с кем бы я хотела об этом разговаривать!

— Почему?

— Ты знаешь почему.

Проигнорировав эту фразу, я подвернула брюки и зашла еще глубже в речной поток.

— М-м-м, вода такая приятная. — Вода, прохладная, как в Корнуолле, обволакивала мои голени, отчего начинало болезненно покалывать. — Иди сюда, присоединяйся.

— Я не хочу плавать. Я не могу даже смотреть на тебя, — она отвернулась. — Мы никогда не сможем быть подругами после всего этого.

— Мел, вернись. Выслушай меня, — я вышла из воды, побежала за ней и аккуратно взяла ее за тощий локоть. — Ты хороший человек, ты это понимаешь? И наша дружба — это нечто особенное. Давай не будем все портить. Договорились?

Она кивнула, уже простив меня за все. В ее глазах стояли пьяные слезы.

— Так в чем, конкретно, проблема? Что мне нужно сказать или сделать, чтобы ты больше не беспокоилась?

— Я знаю, что тебе тяжело об этом говорить, — сказала она заплетающимся языком. — Но просто представь на минуту, что Рэнди узнает о лжи, которую ты так долго выдумывала. Что, как ты думаешь, он сделает? Конечно, он разведется с тобой к чертовой матери! И возьмет полную опеку над детьми! И будет прав! Кто бы тут встал на твою сторону, когда ты была такой эгоисткой?!

— Минуточку, Мелани. Я хочу кое-что прояснить. В твоем маленьком сценарии это я плохая мать, потому что решила, что не хочу больше бояться за завтрашний день? Я врала, да. И давала обещания, которые не могла сдержать. Но я умирала в этом браке, Мелани. Так что я решила порвать с этим раз и навсегда. Я сделала то, что должна была, чтобы вырваться.

— Ну, я могу представить способы и получше. Мне кажется, нужно сохранять хоть какое-то самоуважение.

— Понятно. Ну, ты просто идеальная, значит. Что ты хочешь? Хочешь обратно свой аванс?