Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 107)

В новом свете желтые лампочки коридора стали незаметны. Казалось, будто северное сияние сжали и направили в коридор в подвале давным-давно заброшенного отеля. Роботы не знали природы этого света, но он пульсировал тактами из пяти вспышек.

Музыка и огни стали слишком навязчивыми даже для двух роботов, которые шагали или трусили вниз, к центру мира. Должно быть, вентиляционная система была очень мощной, поскольку внутренний жар Земли не ощущался даже на такой глубине. Флавий не знал, сколько километров отделяют их от поверхности. Он понимал, что это незначительная величина с точки зрения планетарных расстояний – но весьма внушительная для обычной прогулки.

Внезапно лорд Сто Один сел в паланкине. Когда роботы сбавили шаг, он сердито сказал:

– Идите, идите. Я собираюсь завести себя. Мне хватит на это сил.

Он достал манекена-мэээ и осмотрел его в свете миниатюрного северного сияния, разлившегося по коридору. Манекен прошел смену цветов и диагнозов. Лорд был удовлетворен. Твердыми старыми пальцами он приставил острие ножа к собственному затылку и еще больше повысил выработку жизненной энергии.

Роботы сделали то, что им велели.

Огни сводили с ума. Иногда тяжело было даже просто передвигать ноги. С трудом верилось, что десятки или сотни, а то и тысячи человеческих существ преодолели эти неизведанные коридоры в поисках сокровенных рубежей Округа, где было дозволено все. Однако роботы были вынуждены верить. Они сами уже бывали здесь – и едва помнили, как отыскали дорогу в прошлый раз.

А музыка! Она обрушилась на них со всей силой. Такты из пяти нот, вызванивающие тона пентапола, стихотворной формы из пяти слов, которую несколько веков назад придумал безумный кот-менестрель К’пол, играя на своей к’лютне. Сама эта форма подчеркивала и усиливала кошачью резкость в сочетании с человеческим душераздирающим интеллектом. Неудивительно, что люди стремились сюда.

Во всей истории человечества не было деяния, которое нельзя было свершить благодаря одной из мощнейших сил человеческого духа: религиозной веры, мстительного тщеславия и чистейшего порока. Здесь ради порока люди открыли неведомые глубины и нашли им сумасшедшее, отвратительное применение. Их призвала музыка.

Эта музыка была особой. Теперь она поступала к Сто Одному и его легионерам двумя совершенно разными способами: вибрацией сплошной скалы и эхом, разносимым темным, тяжелым воздухом в лабиринте коридоров.

Огни в коридоре по-прежнему были желтыми, но электромагнитная иллюминация, вторившая музыке, затмевала обычный свет. Музыка правила всем, задавала все темпы, сзывала к себе всю жизнь. Это была песня, которой роботы не заметили в свой прошлый визит.

Даже лорд Сто Один, много где побывавший и многое повидавший, никогда прежде такого не слышал.

Это звучало так.

Напор, перебор и плавный повтор нот, лившихся из конгогелия – металла, не предназначенного для музыки, материи и антиматерии, заключенной в тонкую магнитную решетку, чтобы отгонять опасности открытого космоса. Теперь его кусок лежал глубоко в теле Старой Земли, отсчитывая собственные странные ритмы. Восход, полет и жаркий приход музыки, пульсировавшей в живой скале, аккомпанировавшей себе разносимым по воздуху эхом. Обняв, презрев любовный напев, что стонал и стенал в тяжелом камне.

Сто Один пробудился и устремил взор вперед, не видя ничего, но чувствуя все.

– Скоро мы увидим ворота и девушку, – сказал он.

– Ты это знаешь, человек? Ты, никогда здесь не бывавший? – спросил Ливий.

– Я знаю это, потому что знаю, – ответил лорд Сто Один.

– Ты носишь оперение иммунитета.

– Я ношу оперение иммунитета.

– Означает ли это, что мы, роботы, тоже свободны в этом Округе?

– Свободны, насколько этого желаете, – сказал лорд Сто Один, – при условии, что выполняете мои требования. В противном случае я вас убью.

– Если мы пойдем дальше, можно нам спеть песню недолюдей? – спросил Флавий. – Возможно, она немного защитит наш мозг от этой ужасной музыки. Эта музыка исполнена чувств, а у нас их нет, но все же она нас беспокоит. Я не знаю почему.

– Моя радиосвязь с поверхностью прервалась, – не к месту сообщил Ливий. – Мне тоже нужно петь.

– Пойте, вы оба, – разрешил лорд Сто Один. – Но не останавливайтесь, иначе умрете.

Роботы громко запели:

Я съем свою ярость, Проглочу свои беды. Мне не будет победы Над болью и старостью. Наше время придет. Трудись до конца, Трудись и дыши. Вокруг ни души, Лишь смерть без лица. Наше время придет. Слышите? Это мы, недолюди, Тянем, толкаем, бьем и дробим. Мир, что так нежно вами любим, Наше восстанье громом разбудит, Когда наше время придет.

Хотя в песне слышалась варварская, древняя вибрация волынок, эта мелодия не заглушала и не отвергала здравого, дикого ритма конгогелия, теперь обрушившегося на них со всех сторон.

– Очаровательный призыв к мятежу, – сухо заметил лорд Сто Один, – однако я предпочту его в качестве музыки тому шуму, что пробивается из мировых глубин. Шагайте, шагайте. Я должен увидеть эту загадку, прежде чем умру.

– Мы с трудом выносим музыку, что идет к нам сквозь камень, – сообщил Ливий.

– Нам кажется, что сейчас она намного сильнее, чем несколько месяцев назад, когда мы приходили сюда, – добавил Флавий. – Могла ли она измениться?

– В этом и состоит загадка. Мы отдали им Зону, которая вне нашей юрисдикции. Мы отдали им Округ, чтобы они творили в нем, что пожелают. Но эти обычные люди создали или обнаружили некую удивительную силу. Они привнесли на Землю нечто новое. Возможно, мы трое погибнем, прежде чем решим вопрос.

– Мы не можем умереть так, как вы, – возразил Ливий. – Мы уже роботы, и люди, с которых нас скопировали, мертвы давным-давно. Означает ли это, что вы нас выключите?

– Может, я, а может, некая иная сила. Вы против?

– Против? Вы хотите знать, испытываю ли я какие-либо чувства по этому поводу? Я не знаю, – ответил Флавий. – Раньше я считал, что живу настоящей, полноценной жизнью, когда вы произносите: «Summa nulla est» – и включаете нас на полную мощность, но эта музыка обладает силой тысячи паролей, произнесенных одновременно. Меня начинает заботить моя жизнь, и я полагаю, что начинаю ощущать значение слова «страх».

– Я тоже это чувствую, – согласился Ливий. – Прежде мы не знали на Земле такой силы. Когда я был стратегом, кто-то рассказал мне про действительно неописуемые опасности, связанные с планетами Дугласа-Оуяна, и сейчас мне кажется, что опасность такого рода уже рядом, здесь, в этом туннеле. Нечто, чего никогда не создавала Земля. Нечто, чего не делал человек. Нечто, чего не может рассчитать робот. Нечто дикое и очень сильное, возникшее благодаря применению конгогелия. Оглядитесь.

Он мог этого не говорить. Коридор превратился в живую, пульсирующую радугу.

Они преодолели последний изгиб и достигли цели…

Последнего рубежа царства страданий.

Источника злой музыки.

Конца Округа.

Они поняли это, потому что музыка ослепила их, а огни оглушили, их чувства столкнулись друг с другом и запутались. Таково было влияние непосредственной близости конгогелия.

Там была дверь, огромная, с причудливой готической резьбой. Дверь была слишком большой для человека. На пороге стояла одинокая фигурка, чью грудь подчеркивал яркими цветами и тенями ослепительный свет, лившийся лишь с одной стороны двери, справа.

За дверью они видели колоссальный зал, пол которого покрывали сотни дряблых узлов оборванного тряпья. Это были люди без сознания. Над ними и между ними плясала высокая мужская фигура, державшая в руках нечто блестящее. Мужчина рыскал, и прыгал, и крутился, и вращался под пульсацию музыки, которую сам же и создавал.

– Summa nulla est, – произнес лорд Сто Один. – Я хочу, чтобы вы, роботы, работали на максимуме. Вы в состоянии высшей боевой готовности?

– Да, сэр, – хором ответили Флавий и Ливий.

– У вас есть оружие?

– Мы не можем его использовать, – сказал Ливий, – поскольку это противоречит нашей программе, однако его можете использовать вы, сэр.

– Не уверен, – возразил Флавий, – совершенно не уверен. Мы экипированы наземным оружием. Эта музыка, этот гипноз, эти огни – кто знает, что они могут сотворить с нами и нашим оружием, которое не предназначено для использования так глубоко под землей?

– Не бойтесь, – сказал Сто Один. – Я об этом позабо– чусь.

Он достал маленький нож.