Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 108)

Когда лезвие сверкнуло в свете пляшущих огней, девушка в дверном проеме наконец заметила лорда Сто Одного и его странных спутников.

Она заговорила с ним, и ее голос, разнесшийся в тяжелом воздухе, звучал определенностью и смертью.

– Кто ты, принесший оружие к последнему внешнему рубежу Округа? – спросила она.

– Это всего лишь маленький нож, госпожа, – ответил лорд Сто Один, – им я никому не смогу причинить вреда. Я старик и ставлю повыше уровень своих жизненных сил.

Она равнодушно смотрела, как он приставляет острие ножа к собственному затылку и делает три полных, выверенных оборота.

Затем она внимательно оглядела его и сказала:

– Вы странный, мой лорд. Быть может, вы опасны для моих друзей и для меня.

– Я ни для кого не опасен.

Роботы изумленно посмотрели на него: голос лорда обрел глубину и насыщенность. Он действительно задал очень высокий уровень жизненной энергии, оставив себе не больше пары часов жизни, но к нему вернулись физическая мощь и эмоциональная сила времен расцвета. Роботы посмотрели на девушку. Та отнеслась к словам Сто Одного очень серьезно, словно они были неопровержимой истиной.

– Я ношу эти перья, – продолжил Сто Один. – Тебе известно, что они означают?

– Я вижу, что вы лорд Инструментария, – ответила девушка, – но не знаю, что значат перья…

– Отказ от иммунитета. Любой, у кого это получится, может убить меня или причинить мне вред без риска понести наказание. – Он без особого веселья улыбнулся. – Разумеется, у меня есть право защищаться, а драться я умею. Меня зовут лорд Сто Один. Зачем ты здесь, девочка?

– Я люблю того человека… если он еще человек.

Она всхлипнула и смущенно сжала губы. Было странно видеть эти детские губки стиснутыми от секундной душевной слабости. Девушка стояла, обнаженней новорожденного младенца, с лицом, покрытым вызывающей, странной косметикой. Она жила ради миссии любви в глубинах ничто и нигде – и все же осталась девушкой, личностью, человеческим существом, способным, как сейчас, мгновенно войти в контакт с другим человеческим существом.

– Он был человеком, мой лорд, даже когда вернулся с поверхности с тем куском конгогелия. Всего несколько недель назад эти люди тоже танцевали. А теперь они просто лежат на земле. Они даже не умирают. Я сама держала в руках конгогелий и творила с ним музыку. А теперь сила музыки поглощает его, и он танцует без остановки. Он не выходит ко мне, а я не осмеливаюсь войти в то место без него. Быть может, я сама стану еще одной кучкой на полу.

Крещендо невыносимой музыки заставило ее умолкнуть. Она дождалась, чтобы оно закончилось, а комната за дверью пульсировала фиолетовыми вспышками.

Когда музыка конгогелия немного стихла, лорд Сто Один произнес:

– Сколько времени он танцует один и сквозь него проходит эта странная сила?

– Год? Два года? Кто знает? Я спустилась сюда – и потеряла счет времени. Вы, лорды, на поверхности даже не позволяете нам иметь часы и календари.

– Мы сами видели тебя танцующей всего десятую часть года назад, – вмешался Ливий.

Она кинула на роботов быстрый, равнодушный взгляд.

– Вы те самые роботы, что недавно приходили сюда? Сейчас вы выглядите совсем иначе. Напоминаете древних солдат. Представить не могу зачем… Ладно, может, прошла неделя, а может, и год.

– Чем ты здесь занималась? – мягко спросил Сто Один.

– А вы как думаете? – сказала она. – Зачем сюда приходят все остальные люди? Я спасалась от безвременного времени, безжизненной жизни, безнадежной надежды, которые вы, лорды, навязали всем людям на поверхности. Вы позволяете роботам и недолюдям работать, но настоящих людей вы замораживаете счастьем, в котором нет ни надежды, ни выхода.

– Я был прав! – воскликнул Сто Один. – Я был прав, хоть и умру за это!

– Я вас не понимаю, – сказала девушка. – Значит, вы, лорд, тоже пришли сюда, чтобы сбежать от бессмысленной надежды, что спеленывает всех нас?

– Нет, нет, нет, – возразил он, а мятущиеся огни конгогелиевой музыки расчерчивали его лицо невероятными траекториями. – Я всего лишь говорил другим лордам, что нечто подобное творится на поврехности с вами, обычными людьми. И теперь ты в точности повторяешь мои слова. Кстати, кем ты была?

Девушка посмотрела на свое обнаженное тело, словно впервые заметила собственную наготу. Сто Один видел, как густой румянец залил ее лицо, шею и грудь. Очень тихо она сказала:

– Вы не знаете? Здесь мы никогда не отвечаем на этот вопрос.

– У вас есть правила? – спросил он. – У вас, людей, есть правила даже здесь, в Округе?

Она оживилась, поняв, что он задал неприличный вопрос не для того, чтобы проявить бестактность, и охотно ответила:

– Правил нет, но есть договоренности. Кто-то объяснил мне, когда я покинула обычный мир и пересекла границу Округа. Думаю, вам ничего не сказали, потому что вы лорд или потому что все попрятались от ваших странных боевых роботов.

– По пути вниз я никого не встретил.

– Значит, они прятались от вас, мой лорд.

Сто Один посмотрел на своих легионеров, чтобы те подтвердили или опровергли это заявление, но Флавий и Ливий промолчали

Лорд снова повернулся к девушке.

– Я не хотел лезть в чужие дела. Можешь рассказать, что ты за человек? Детали мне не нужны.

– При жизни я была однорожденной, – ответила она. – Я прожила недостаточно долго, чтобы меня обновили. Роботы и подкомиссар Инструментария проверили, можно ли обучить меня для Инструментария. Мозгов больше чем достаточно, сказали они, но никакого характера. Я долго об этом думала. «Никакого характера». Я знала, что не могу убить себя, и не хотела жить, а потому делала счастливое лицо всякий раз, когда считала, что меня сканирует монитор, и отыскала дорогу в Зону. Это была не жизнь и не смерть, а бегство от бесконечного развлечения. Я провела здесь совсем немного времени, – она показала на Зону над ними, – а затем встретила его. Очень скоро мы полюбили друг друга, и он сказал, что Зона не слишком отличается от поверхности. Он сказал, что уже побывал внизу, в Округе, в поисках смешной смерти.

– В поисках чего? – переспросил Сто Один, словно не верил своим ушам.

– Смешной смерти. Это его слова и его идея. Я следовала за ним, и мы любили друг друга. Я ждала его, когда он поднимался на поверхность, чтобы достать конгогелий. Я думала, что любовь ко мне изгнала из его разума мысли о смешной смерти.

– Ты рассказываешь мне всю правду? – спросил Сто Один. – Или это лишь твоя часть истории?

Она неуверенно запротестовала, но он не стал больше спрашивать.

Лорд Сто Один молчал и пристально смотрел на нее.

Она поморщилась, прикусила губу и наконец произнесла, очень отчетливо, пробившись сквозь музыку и огни:

– Прекратите. Вы делаете мне больно.

Не отрывая от нее взгляда, лорд Сто Один невинно произнес:

– Я ничего не делаю.

Там было на что посмотреть. У нее была кожа цвета меда. Даже сквозь свет и тени он видел, что на ней нет никакой одежды. И ни единого волоска на всем теле – ни волос на голове, ни бровей, ни, вероятно, ресниц, хотя об этом он судить не мог. Она нарисовала высоко на лбу золотые брови, придававшие ей выражение вечного насмешливого изумления. Она раскрасила рот золотом, чтобы ее слова лились из золотого источника. Верхние веки она тоже сделала золотыми, но нижние были черными как уголь. Получился образ, чуждый всему опыту человечества: похотливая скорбь в тысячной степени, сухая, вечно неутоленная похоть, женственность на службе далеким целям, человечность, завороженная неизведанными планетами.

Он стоял и смотрел. Если в ней еще осталось что-то человеческое, рано или поздно она возьмет инициативу в свои руки. Так и произошло.

Она вновь заговорила:

– Кто вы? Вы живете слишком быстро, слишком яростно. Почему бы вам не войти и не потанцевать, как всем прочим? – Она жестом показала за открытую дверь, где лежали на полу оборванные, неподвижные людские силуэты.

– Ты зовешь это танцем? – спросил лорд Сто Один. – Я бы выразился иначе. Танцует один человек. Все прочие лежат на полу. Позволь задать тебе точно такой же вопрос. Почему ты сама не танцуешь?

– Мне нужен он, а не танец. Я Сантуна, и когда-то он пленил меня человеческой, смертной, обычной любовью. Но теперь он превращается в Солнечного Мальчика, с каждым днем все больше, и танцует с людьми, которые лежат на полу…

– Ты зовешь это танцем? – рявкнул лорд Сто Один. Покачал головой и мрачно добавил: – Я не вижу никакого танца.

– Вы не видите? Правда не видите? – воскликнула она.

Он вновь упрямо, сердито покачал головой.

Она повернулась к залу и испустила высокий, чистый, всепроникающий вой, который пробился даже сквозь пятинотную пульсацию конгогелия.

– Солнечный Мальчик, Солнечный Мальчик, услышь меня! – крикнула она.

Ступни продолжали отбивать ритм, выплясывая цифру восемь, пальцы – стучать по мерцающему, размытому куску металла, лежавшему в руках танцора.

– Мой любимый, мой возлюбленный, мой мужчина! – снова крикнула она, еще пронзительней и призывней.

Ритм музыки и танца нарушился. Танцор сместился в их сторону, явно замедлившись. Огни в зале, огромная дверь и внешний коридор упрочнились. Теперь Сто Один мог видеть девушку более четко; на ее теле действительно не было ни одного волоска. Танцора он тоже видел; молодой человек был высоким и до изнеможения худым, а металл в его руках мерцал, подобно воде, отражающей тысячи огней. Танцор произнес, быстро и сердито: