Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 105)
– Вы изъявили желание умереть, мой лорд, – ответил Флавий, – через семьдесят семь дней, но пока вас по-прежнему зовут лорд Сто Один.
– Я жив? – спросил лорд.
– Да, – ответили оба робота.
– Вы мертвы?
– Мы не мертвы. Мы машины, несущие записи разумов людей, что когда-то жили. Хотите повернуть назад, мой лорд?
– Нет, нет. Теперь я вспомнил. Вы роботы. Ливий, психиатр и генерал, и Флавий, тайный историк. У вас человеческий разум, но вы не люди?
– Верно, мой лорд, – сказал Флавий.
– В таком случае
– Вы сами должны это чувствовать, сэр, – ответил Ливий, – хотя разум стариков иногда ведет себя очень странно.
– Как я могу быть живым? – повторил Сто Один, оглядывая город. – Как я могу быть живым, когда знавшие меня люди мертвы? Они пронеслись по коридорам, подобно дымным призракам, обрывкам облаков; они были здесь, и любили меня, и знали, а теперь они мертвы. Возьмем мою жену, Эйлин. Она была красоткой, кареглазым ребенком, который вышел из обучающей камеры совершенным и юным. Время коснулось ее – и она танцевала под его мелодию. Ее тело располнело и состарилось. Мы его подправили. Но, в конце концов, смерть скрутила ее, и она отправилась туда, куда теперь собираюсь я. Раз вы мертвы, значит, можете рассказать, на что похожа смерть, где тела, и разумы, и голоса, и музыка мужчин и женщин проносятся по этим огромным коридорам, этим жестким мостовым – а затем исчезают. Как могли мимолетные призраки вроде меня и мне подобных, каждому из которых отведено лишь несколько десятков или сотен лет, прежде чем могучие слепые ветра времени унесут нас прочь, – как могли фантомы вроде меня создать этот крепкий город, эти чудесные машины, эти яркие огни, что никогда не меркнут? Как мы это сотворили, если уходим столь быстро, каждый из нас, все мы? Вы знаете?
Роботы не ответили. Их системы не были запрограммированы на жалость. Но лорд Сто Один все равно продолжил свою речь:
– Вы несете меня в место дикое, свободное, быть может, злое. Там люди тоже умирают, как и везде, и я должен умереть, так скоро, так ослепительно и просто. Мне следовало умереть давным-давно. Я был людьми, которые знали меня, братьями и товарищами, которые доверяли мне, женщинами, которые меня утешали, детьми, которых я любил столь мучительно и сладко много веков назад. Теперь их больше нет. Время прикоснулось к ним – и их не стало. Я вижу, как все, кого я когда-либо знал, несутся по этим коридорам, вижу их малыми детьми, вижу гордыми, и мудрыми, и преисполненными деятельности и зрелости, вижу старыми и деформированными; время тянется к ним – и они поспешно умирают. Зачем они так поступили? Как я могу жить дальше? Буду ли я помнить после смерти, что когда-то был живым? Я знаю, что некоторые из моих друзей смошенничали и уснули ледяным сном, надеясь на что-то, неведомое им самим. Я прожил жизнь – и я ее знаю. Что такое жизнь? Немного игры, немного учебы, несколько правильно подобранных слов, щепотка любви, укол боли, затем много работы, воспоминания – и грязь, взметающаяся навстречу солнцу. Вот и все, что мы из нее сделали – мы, покорившие звезды! Где мои друзья? Где мое «
– Нас построили люди, – ответил Ливий, – и мы делаем лишь то, что они в нас заложили. Как мы можем ответить на подобную речь? Наш разум отвергает ее, каким бы хорошим он ни был. Мы не знаем ни печали, ни страха, ни гнева. Нам известны названия этих чувств – но не сами чувства. Мы слышим ваши слова – но не понимаем, о чем вы говорите. Вы пытаетесь рассказать, на что похожа жизнь? Мы это и так знаем. Ни на что особенное. У птиц и у рыб тоже есть жизнь. Это вы, люди, умеете говорить и сплетать из жизни припадки и тайны. Вы все запутываете. Крик никогда не придавал истине истинности, по крайней мере, для нас.
– Отнесите меня вниз, – сказал Сто Один. – Отнесите меня в Зону, куда много лет не ступала нога ни одного приличного человека. Я хочу оценить это место, прежде чем умру.
Они подняли паланкин и вновь неспешно потрусили по бесконечным пандусам вниз, к теплым, исходящим паром тайнам самой Земли. Люди-пешеходы стали встречаться реже, однако попадались недолюди – в основном гориллы или другие человекообразные обезьяны, – которые волокли наверх укутанные сокровища, похищенные из не внесенных в каталоги хранилищ древнейшего прошлого человечества. Иногда мимо проносился по каменной кладке вихрь металлических колес: разгрузив свои богатства в некой промежуточной точке высоко наверху, недолюди садились в тележки и катились вниз, словно гротескные человеческие дети-переростки древности, у которых когда-то вроде бы имели успех такие игры.
Приказ, произнесенный почти шепотом, вновь заставил двух легионеров остановиться. Флавий обернулся. Сто Один действительно звал их обоих. Они перешагнули шесты и подошли к нему с двух сторон.
– Возможно, я уже умираю, – прошептал Сто Один, – и это был бы крайне неудачный момент. Достаньте мой манекен-мэээ!
– Мой лорд, – ответил Флавий, – нам, роботам, строжайше запрещено касаться человеческих манекенов, и если мы это сделаем, команды предписывают нам немедленно уничтожить себя! Хотите, чтобы мы попробовали? Если так, который из нас? Приказы здесь отдаете вы, мой лорд.
Лорд Сто Один молчал так долго, что даже роботы начали гадать, не скончался ли он в плотном, влажном воздухе и осязаемом зловонии пара и масла.
Наконец лорд Сто Один пошевелился и произнес:
– Мне не нужна помощь. Просто положите мне на колени сумку с моим манекеном-мэээ.
– Эту? – спросил Флавий, подняв маленький коричневый чемоданчик и обращаясь с ним с крайней осторожностью.
Лорд Сто Один едва заметно кивнул и прошептал:
– Аккуратно открой его для меня. Но не касайся манекена, если таковы твои приказы.
Флавий теребил застежку на чемоданчике. С ней было трудно управиться. Роботы не испытывали страха, однако были на интеллектуальном уровне запрограммированы избегать опасности. Пока Флавий пытался открыть чемоданчик, в его мозгу проносились безумные варианты. Сто Один хотел помочь ему, но древняя рука, трясущаяся и слабая, не могла даже дотянуться до застежки. Флавий размышлял о том, что в Зоне и Округе есть свои опасности, но подобное предприятие с манекенами – самое рискованное дело из всех, с которыми ему доводилось сталкиваться в форме робота, хотя при человеческой жизни он держал в руках множество манекенов, включая своего собственного. Это были типовые «манекены, электроэнцефалографические и эндокринные», миниатюрные реплики, показывавшие все аспекты состояния здоровья пациента, для которого были созданы.
– Ничего не поделаешь, – прошептал Сто Один. – Заведите меня. Если я умру, отнесите мое тело назад и скажите людям, что я неверно рассчитал время.
Не успел он договорить, как чемоданчик раскрылся. Внутри лежал маленький голый человечек, точная копия Сто Одного.
– Получилось, лорд! – воскликнул Ливий с другой стороны. – Позвольте, я направлю вашу руку, чтобы вы поняли, что нужно делать.
Хотя роботам запрещено касаться манекенов-мэээ, они могут дотронуться до человека, если тот разрешит. Сильные купропластиковые пальцы Ливия, похожие на человеческие, с многотонной силой зажима, тянули руки лорда Сто Одного вперед, пока те не легли на манекена-мэээ. Флавий, быстрый, плавный и подвижный, удерживал голову лорда на старой, усталой шее, чтобы древний владыка видел, чем заняты его руки.
– Мертва ли какая-либо часть? – спросил у манекена старый лорд на мгновение укрепившимся голосом.
Манекен замерцал, и два непроглядно-черных пятна возникли на внешней стороне верхней части бедра и на правой ягодице.
– Органический резерв? – спросил лорд своего манекена-мэээ, и вновь машина отреагировала на команду. Миниатюрное тело вспыхнуло ярко-фиолетовым, а затем стало равномерно розовым.
– В этом теле еще осталась сила, невзирая на протезы и все прочее, – сообщил Сто Один двум роботам. – Я сказал, заведите меня! Заводите.
– Вы уверены, мой лорд, – спросил Ливий, – что стоит делать это здесь, когда мы одни в глубоком туннеле? Меньше чем за полчаса мы можем доставить вас в настоящую больницу, где вас осмотрят настоящие врачи.
– Я сказал, заведите меня, – повторил лорд Сто Один. – Пока вы этим занимаетесь, я понаблюдаю за манекеном.
– Ваш регулятор на обычном месте, мой лорд? – уточнил Ливий.
– Какая часть оборота? – спросил Флавий.
– На затылке, разумеется. Кожа над ним искусственная и самозатягивающаяся. Одной двенадцатой оборота будет достаточно. У тебя есть нож?
Флавий кивнул. Снял с пояса маленький острый нож, осторожно коснулся им шеи старого лорда, а затем вонзил в плоть, повернув лезвие быстрым, уверенным движением.
– Сработало! – произнес Сто Один таким бодрым голосом, что оба робота отшатнулись. Флавий убрал нож обратно на пояс. Сто Один, еще мгновение назад почти бездыханный, теперь без всякой помощи держал манекена-мэээ. – Видите, джентльмены! – воскликнул он. – Пусть вы и роботы, но все равно можете узреть истину и доложить о ней.