Константино д'Орацио – Таинственный Рафаэль (страница 27)
В отличие от Апулея, автора
Здесь им руководила история любви Киджи к Франческе Ордеаски, молодой гетере, которую Агостино привез в Рим. В его завещании, которое было публично прочитано в 1519 году, говорится, что они провели вместе целых семь лет. Для банкира Франческа – любовь всей жизни. Едва привезя ее в Вечный город, он сразу же отправил ее к монахиням для обучения придворным манерам. Ухоженная и обученная нормам поведения, она стала настоящей принцессой. Нетрудно прочитать в ее истории судьбу Психеи. Прекрасные девушки сомнительного происхождения, которым удалось изменить собственную жизнь благодаря встрече с могущественным влюбленным. Киджи добр и щедр, как бог.
В действительности влюбленная пара недолго будет наслаждаться роскошью виллы. Через год после свадьбы, в 1520 году, Агостино умер. Через несколько месяцев за ним последовала и Франческа. Вилла оставалась заброшенной до 1579 года, когда ее купила семья Фарнезе, основная резиденция которых располагалась на другом берегу Тибра. Сегодня эта вилла Киджи известна как вилла Фарнезина.
На верхнем этаже виллы фресками покрыты лишь две комнаты. В той, где, как полагают, находилась спальня Агостино и Франчески, Содома в свободной и живой манере изобразил свадьбу Александра Македонского и Роксаны. Роксана была дочерью Дария, ненавистного врага молодого полководца. Вместо того чтобы осудить ее на смерть, великодушный Александр женился на девушке и сделал ее царицей. Глядя на эту фреску, нельзя не подумать в очередной раз о щедрости Агостино Киджи – влюбленного мужчины, превратившего несчастную девушку в благородную даму.
Эта трансформация изображена в соседнем зале – Зале перспектив. Его называют так потому, что Бальдассаре Перуцци написал здесь на стенах виды, которые могли бы открываться с открытых террас на город. Их пол похож на настоящий пол зала, и эти изображения дают нам понять, что мраморные плиты не изменились за прошедшие века – мы видим их ровно такими, какими они были пятьсот лет назад.
Но пейзаж изменился значительно. Мы видим на фресках башни, зеленые холмы, дома с вывешенным для сушки бельем и деревянными балконами. Это Рим XVI века, и Перуцци вставил в свой рассказ память о наводнениях: на его изображении Тибр заливает больницу Санто-Спирито-ин-Сассия.
На камине изображена кузница Вулкана, выковывающего стрелы для Купидона, а в люнеттах рассказаны эпизоды
Между нарисованными колоннами видны странные знаки, не задуманные художником. Среди них можно прочитать дату – 1528 – и надпись на немецком: «Почему бы мне не посмеяться: ландскнехты прогнали папу». Это не только акт вандализма, но и важное свидетельство. В 1527 году виллу Киджи заняли наемники Карла V, пригнанные сюда для того, чтобы подвергнуть город огню и грабежам и тем самым показать папе превосходство императора. Это знаменитое разграбление Рима. Здесь останавливались солдаты и оставляли следы своего присутствия. Посетитель видит надписи и карикатуры, как та, что напоминает облик Климента VII, который счастливым образом спасся при этом вторжении, бежав из города через коридор, приведший его в Кастель-Сант-Анджело.
На самом деле все интерпретации изображений, которые можно видеть на этой вилле, являются по большей части домыслами и слухами, поскольку о банкире нам рассказывают только несколько набросков и пара панегириков, строка за строкой нанизывающих бескрайние похвалы этому новому повелителю искусств.
В поэме
«А был Рафаэль человеком очень влюбчивым и падким до женщин и всегда был готов им служить, почему и друзья его (быть может, больше чем следовало) считались с ним и ему потворствовали, когда он предавался плотским утехам. Недаром, когда Агостино Киджи, его дорогой друг, заказал ему роспись передней лоджии в своем дворце, Рафаэль, влюбленный в одну из своих женщин, не был в состоянии работать с должным усердием. И доведенный до отчаяния Агостино через посредство других, собственными усилиями и всякими другими способами с большим трудом добился того, чтобы женщина эта постоянно находилась при Рафаэле, там, где он работал, и только благодаря этому работа была доведена до конца»[55].
Нелегко поверить, что такой боец, как Санти, мог замедлить работу на вилле Киджи из-за какой-то любовной страсти. Этот рассказ показывает только одно – что женская красота, столь тонко схваченная на его картинах, рождается из неукротимой страсти, которая делает его произведения столь глубоко правдивыми. Правда, по прошествии веков его сентиментальные приключения сильно затрудняют понимание некоторых его картин. Особенно это касается одного из самых знаменитых его произведений,
Поговаривают, что художник хранил эту картину у себя дома до самой своей смерти. Картина, которую никто ему не заказывал, прелестное лицо, от которого не осталось имени, – все это заставляет думать, что и впрямь речь шла о ком-то, кто был ему дорог. По слухам, эта девушка была дочерью булочника, державшего лавочку на виа Санта-Доротеа, в самом центре Трастевере, в двух шагах от виллы Киджи. Каждый день проходя мимо, Рафаэль обратил внимание на юное и невинное личико, показывающееся в окне. И был сражен. С этого момента девушка стала его манией. Это ее должен был пускать на виллу Агостино, чтобы Санти продолжал работу. Многие утверждают, что именно ее он изобразил в своей
Все детали этой истории складываются, как пазл: в Трастевере действительно проживал булочник с таким именем, из обедневших сиенских дворян, у которого была дочь примерно того же возраста, что девушка на картине.
Но нет никаких доказательств, что это действительно она. Равно как Джоконда Леонардо, Форнарина осталась своеобразным призраком в истории искусства. В последнее время все большим доверием пользуется предположение, что это мог быть портрет Беатриче Феррарезе, знаменитой римской куртизанки тех лет. Ее соблазнительная поза и открытая, демонстрируемая зрителю грудь (которую на одной гравюре XVIII века прикроют одеждой) скорее свойственны женщине, привыкшей показывать свое тело, а вовсе не честной девушке. Рафаэль вообще был близок среде проституток, как и Агостино. В те годы художник и банкир даже передавали друг другу понравившихся девушек. Но все-таки вопрос еще далек от разрешения. Если в архивах не найдется какого-нибудь надежного свидетельства, мы сможем только строить предположения о том, кем была эта самая Форнарина.
Единственное, в чем сомневаться не приходится, – это в той сильной страсти, которую художник испытывал к женщине, изображенной на этом портрете, настолько сильной, что он выбил свое имя на браслете, обхватившем ее руку. Странный способ подписывать картину – возможно, сигнал, что эта женщина принадлежит ему? Мы никогда этого не узнаем.
Усложняет дело недавняя реставрация, в ходе которой на безымянном пальце руки девушки обнаружилось кольцо – и это как раз тот палец, на котором носят обручальные кольца. Причем, что особенно интересно, это кольцо было немедленно закрашено художником – как если бы он передумал выставлять напоказ столь компрометирующую деталь. Любители видеть головоломки повсюду утверждают даже, что на кольце можно прочесть анаграмму художника. Когда документальных свидетельств о картине не хватает, человеческая фантазия способна на многое!
Те, кому не очень хочется терять время на установление личностей на безымянных портретах, ограничиваются тем, что восхищаются замечательной красотой картины.