Константино д'Орацио – Таинственный Рафаэль (страница 26)
Никто не возмущался при виде всепобеждающей чувственности
В 1511 году, ожидая возвращения папы делла Ровере с поля боя, Санти мог немного отдохнуть от росписи ватиканских станц и посвятить себя этой фреске, к которой у банкира было особое отношение. На самом деле в этой комнате поработали и многие другие художники, не только Перуцци. Круглые своды под потолком уже отчасти были расписаны фресками Себастьяно Лучани, молодого венецианца, которого Киджи привез с собой в Рим, пораженный его талантом. Себастьяно – полноправный наследник венецианской традиции, учившийся тайнам мастерства у Джованни Беллини и Джорджоне. Лучани – настоящий мастер работы с цветом, а кроме того – приятнейший в общении человек. В Вечном городе ему удалось подружиться с Микеланджело и вместе с ним начать недолюбливать слишком уж удачливого Рафаэля. Появление урбинца на работах по украшению виллы вряд ли пришлось ему по душе.
Но его недовольство усилилось, когда он узнал, что Санти должен закончить то изображение, которое доверили ему. Над входной дверью Себастьяно написал Полифема, который на морском берегу завершил игру на флейте Пана. Циклоп надеялся, что его музыка привлечет нимфу Галатею, в которую он влюблен. Однако его игра вызвала обратный эффект: на соседней картине девушка сбегает от него по воде, влекомая двумя дельфинами. Циклоп резко сдвигает свой инструмент на спину и вертит головой, чтобы понять, куда же удаляется его возлюбленная. Этот неожиданный побег оставил его буквально с разинутым ртом. Его ноги столь небрежно разбросаны, что напоминают о картинах Микеланджело в Сикстинской капелле. Прибыв в Рим, Лучани открыл для себя мощь, которую Буонарроти передает в своих фигурах, и быстро усвоил его стиль. Напротив, ярко-синие одежды циклопа – наследие венецианской школы. В целом, однако, Полифем не выражает того гнева, который должен был его охватить. Мы восхищаемся его мускулатурой и ярким цветом одежд, но нас не захватывают его эмоции.
Совсем иного результата добился Рафаэль своей Галатеей.
Фигура нимфы пронизана чувственностью. Ее стройное тело изгибается в поиске равновесия на раковине, которая уносит ее в укрытие. Она оглядывается назад, обеспокоенная шумом, который производит тритон, дующий в раковину справа от нее. Ее изогнутая и монументальная фигура выделяется из общей кутерьмы вокруг нее. Один тритон схватил ее подругу, старающуюся выскользнуть из крепкого объятия; другая нимфа взбирается на плечи центавра; лошадь не знает, в какую сторону бежать, – ее копыта направлены в одну сторону, а голова в другую. Настоящий хаос, которым стремятся воспользоваться купидоны, готовые пустить свои стрелы. Они собираются поразить трех девушек, чтобы те уступили своим ухажерам. Эрос строго и внимательно наблюдает за сценой из-за облака. Переплетение голых тел, объятия и попытки побега превращают фреску в настоящий взрыв эмоций. Нас охватывают восхищение красотой и страх, которым пронизана эта сцена, а царствует здесь величественная Галатея – божественное создание, неподвластное даже самым сильным эмоциям. Истинный триумф любовной страсти, возникающий из противоречивых чувств, овладевающих зрителем. Но это не просто дань Любви.
Похоже, фреска рассказывает историю, в которую Агостино Киджи в эти годы оказался вовлечен. Это портрет его души после отказа Маргериты Гонзага. Полифем изображает его самого – снедаемого страстью и отвергнутого. А нимфа напоминает об этой жестокой даме – неслучайно она, как жемчужина, появляется из раковины. И Рафаэль, и банкир знают, что «жемчужина» по-гречески и есть «Маргарита». Отсылка вполне ясна. В очередной раз Санти рассказывает историю, тонко играя на границе между реальностью и вымыслом. И, как если бы этого было мало, лицо Галатеи, судя по всему, списано с Империи – куртизанки, утешившей Агостино после любовного поражения, нанесенного аристократкой из Мантуи. Только вмешательство Купидона может вернуть Маргариту-Галатею в объятия Агостино. Но рассказ Рафаэля прерывается за несколько мгновений до этого.
Изображение расположено весьма странно – в двух метрах от пола. Нижняя часть расписана имитацией занавесей, без всяких фигур. Напротив, в других залах первого этажа все изображения расположены довольно высоко. Вполне вероятно, что прозорливый Киджи таким образом хотел избежать риска потери изображений, которые могли пострадать от частых наводнений, случавшихся на берегах Тибра. Слишком дорого они ему стоили – и должны были продлить в вечности его земное существование.
Но это не единственная интересная деталь в помещении.
Среди люнетт только одна расписана в монохромной технике – написанное углем лицо. Долгие века ходила легенда, что это дело рук Буонарроти. Зайдя в гости к другу Себастьяно, он якобы оставил печать своего поразительного таланта, чтобы напомнить Рафаэлю, что в Вечном городе нет места двум гениям и его талант куда мощнее.
Учитывая вспыльчивый характер Микеланджело и его ненависть к любым потенциальным соперникам, такую версию можно было бы признать казаться правдоподобной. Но в ходе недавней реставрации была обнаружена подпись Перуцци под лицом изумленного молодого человека. Странная фигура для этого цикла изображений – и, что особенно странно, оставшаяся незаконченной.
Агостино Киджи не считал денег для завоевания тех, чьего внимания, как ему кажется, он заслуживает. К украшению своей виллы он привлек мастерскую Рафаэля, самую дорогостоящую на тот момент, и не мог дождаться окончания работ, чтобы провести в расписанных Рафаэлем залах впечатляющие приемы. Он был так горд «Триумфом Галатеи», что пригласил гостей, когда мастера еще работали. Один из самых знаменитых банкетов прошел на конюшне, выстроенной по проекту Рафаэля (она не сохранилась до нашего времени). Аристократы и кардиналы брали яства со столов, накрытых драгоценными скатертями, на которых лежали золотые приборы и стояли серебряные стаканы. Лишь когда все насытились, Агостино сдернул покровы с лошадиных кормушек. Разработанная Рафаэлем архитектура была настолько великолепной, что никому не пришло в голову, что это помещение может быть конюшней. Современники вспоминают и о том, что во время крещения первенца Лоренцо Леоне хозяин дома пригласил своих гостей выбросить в Тибр драгоценные столовые приборы, чтобы показать, как мало значат для него деньги. Но ночью все приборы вернулись на виллу: в водах Тибра были запрятаны сети… поистине театральный эффект!
Между церемониями, розыгрышами, танцами и наслаждением произведениями искусства Агостино Киджи возносил хвалу любви художественными средствами, и результат смог соперничать с самыми роскошными европейскими дворцами. Расчетливый ум помог ему дать Рафаэлю нужные указания для построения последовательного, связного и захватывающего повествования.
Из
Этот блистательный салон находится сейчас в задней части виллы, но изначально гости входили как раз через него. Пройдя через великолепный парк, где лимонные деревья и другие цветущие растения напоминали о райских садах, они попадали в лоджию, которая тогда открывалась вовне. Рафаэль лично, по всей видимости, не участвовал в ее росписи, а доверил ее своему подмастерью Джованни да Удине, передав ему лишь эскизы. Совершенно замечательные эскизы. Художник превратил потолок в зеленый навес, создавая иллюзию, что парк продолжается и внутри здания. Похоже, эту лоджию использовали и как театральную сцену для публики, которая должна была в этом случае располагаться в саду. Между пышными гирляндами фруктов и овощей можно заметить культуры, которые в Италии появились совсем недавно: например, кукурузу, тыкву и перец, прибывшие из открытой Колумбом двадцатью годами ранее Америки.
Здесь разворачивается история Амура и Психеи. Трагическая история любви между прекрасной девушкой, за свою красоту причисленной к лику богов, и влюбленного в нее Купидона. Венера, завидующая всеобщему обожанию, окружающему девушку, заставляет Эроса заточить ее в неприступную башню. Но бог Любви не может противиться обаянию своей жертвы, к которой он является по ночам, скрывая от нее свое лицо. Любопытство и дурные мысли, подсказанные сестрами, заставляют ее приблизиться к своему любовнику, пока он спит: она боится, что перед ней на самом деле чудовище. Но с лампы капля масла падает ему на лицо, и его охватывает приступ гнева. Мольбы девушки бесполезны: Эрос хочет покончить с этой историей. Только вмешательство Зевса помогло разрешить ситуацию. В одном из сводов потолка Рафаэль изобразил Зевса, целующего крылатого бога. Это момент, когда Купидон обращается к Верховному Богу и старается умилостивить его своими словами. Неожиданный жест, демонстрирующий в очередной раз ясность ума гениального художника, с невиданной свободой изобретающего позы и выражения лиц. Особенно когда они находятся на границе дозволенного…
После множества перипетий, рассказанных в разных участках потолка, наконец наступает момент свадьбы Амура и Психеи, изображенной на двух псевдогобеленах в центре потолка. Венера танцует, утешившись мыслью, что девушка стала полноправной богиней и уже не угрожает ее достоинству.