Константино д'Орацио – Таинственный Рафаэль (страница 25)
Или же мы должны читывать эти заявления только как попытки успокоить своих далеких родственников? Мы никогда не узнаем, правду ли писал Рафаэль в этом письме, но все свидетельствует о том, что он находился на пике карьеры.
«Я начал расписывать очередной зал для его святейшества, и он мне обещал тысячу двести золотых дукатов, – продолжает он, – так что, дражайший дядюшка, мной можете гордиться и Вы, и вся родня, и наша родина, но вы всегда живете в моем сердце, и когда кто-то упоминает при мне о Вас, мне кажется, будто бы говорят о моем отце». Ему удалось выразить словами нежность к престарелому дядюшке, который, кажется, был обеспокоен его стремлением оставаться в Риме, столь соблазнительном и опасном городе в глазах провинциального жителя.
«Что касается моего пребывания в Риме, то я никогда не смогу жить в каком-либо другом месте из-за любви к постройке Св. Петра, на которой я занимаю место Браманте. Да и какое место в мире более достойно, чем Рим? Какое начинание благороднее, чем собор Св. Петра? Ибо это первейший храм в мире и величайшее сооружение, какое когда-либо было видено и которое обойдется больше чем в миллион золотом, ибо, было бы вам известно, папа приказал выдать 60 000 дукатов на эту постройку и ни о чем ином и думать не хочет»[53].
Может быть, это не совсем верное впечатление, но, кажется, Санти в этом письме говорит только о деньгах. Для него это был единственный способ объяснить свое везение Симоне. От чувств, страстей или других эмоций здесь нет и следа. Огромные деньги, которые крутятся вокруг него, – единственная деталь, которая может впечатлить родственника. Этот постоянный подсчет денег впечатляет своей прозаичностью. По сути дела, каждый великий художник должен был заботиться об этом аспекте: Леонардо, несмотря на свои высокие заработки, находился в постоянном банкротстве, Микеланджело ненавидел разговоры о финансах, но в итоге проявил себя исключительным скупердяем, а Рафаэлю удавалось прекрасно справляться с этой стороной жизни. Более того, ему удалось сделать неплохие вложения в недвижимость, которым позавидовал бы даже профессиональный финансист.
Его цветущее состояние помогало ему свободно чувствовать себя с клиентами, даже если это были кардиналы или представители самых знатных семей. Он общался с ними на равных. Более того, ему удалось выторговать исключительно удачные условия работы. После успеха ватиканских станц Санти начал вести себя как суперзвезда, хотя имел дело с самыми богатыми и влиятельными лицами, например с банкиром Агостино Киджи.
Как только Агостино исполнилось 20 лет, он получил от отца часть семейной компании в Риме. Был 1487 год, и юноша присутствовал при постройке роскошных резиденций, меняющих облик Рима: вилла Бельведере папы Иннокентия VIII на Ватиканском холме, Палаццо делла Канчеллерия на Кампо-деи-Фьори, апартаменты папы Александра VI (Родриго де Борджиа). После долгих лет, видевших исключительно постройки башен, защитных стен и крепостей, архитектура и живопись вновь становились статусными элементами для демонстрации собственной влиятельности.
В этой атмосфере постоянного соперничества Агостино удалось вступить в контакт с высшими сферами римского общества и получить от папы Борджиа управление папскими соляными приисками. Он начал одалживать деньги французскому королю Карлу VIII, вел дела с семьей Медичи и спонсировал церковную карьеру Юлия II. Ему удалось открыть филиалы своего банка в Египте, на Ближнем Востоке и в Северной Европе.
Настоящий взлет в его предпринимательской карьере наступил в 1500 году, когда ему доверили руководство добычей алюминиевых квасцов в Тольфе. Эта минеральная соль необходима при окраске тканей, а ее импорт из Османской империи становился все более дорогим и опасным. Конечно, папа взял с Агостино высокую арендную плату, но всего за несколько лет Киджи удается установить монополию на этот материал во всей Италии. Арендная плата в восемьдесят пять тысяч дукатов в год – совершенно невероятная сумма – нисколько его не беспокоила. Судя по всему, на алюминиевых квасцах он зарабатывал триста дукатов в год. Агостино Киджи стал самым богатым человеком в Европе.
В 1509 году Юлий II принял его в свою семью, и на гербе Киджи появился кроме традиционных шести холмов, увенчанных звездой, еще и дуб семьи делла Ровере.
В огромной степени он был обязан успехом своей невероятной способности устанавливать связи с самыми влиятельными людьми в Европе. Агостино быстро учился и понял, что одни только деньги не дают желанного престижа. Он женился на Маргерите Сарачини из семьи богатых сиенцев, но она умерла в 1508 году, оставив его без наследников.
С этого момента личная жизнь банкира становилась все более сложной. Он начал втираться в доверие к семье Гонзага, чтобы заполучить руку их дочери Маргериты. Но на девушку не произвело никакого впечатления его богатство, и она отвергла предложение: ей казалось, что Агостино ее не достоин. Он оставил матримониальные планы и сошелся с Империей, самой известной римской куртизанкой, прелестной и образованной как ни одна другая женщина. Власть Киджи была настолько прочна, что он совершенно не стесняется показываться на публике в обществе гетеры, пусть и обслуживающей исключительно высшее общество. Утверждали, что он предложил ее Рафаэлю в качестве модели для некоторых его картин, и тот взял плату «натурой».
Но и отношения с Империей продлились недолго: в одну из своих поездок в Венецию Агостино потерял голову от молоденькой куртизанки по имени Франческа Ордеаски. Для девушки началась настоящая сказка. Банкир искренне и глубоко любил ее и даже посвятил ей оформление потрясающей виллы, которую он построил на берегах Тибра. Настоящий храм любви. Безукоризненный шедевр, прекрасно вписывающийся в его предпринимательскую стратегию. Талант Рафаэля стал ему помощником.
В преддверии 1500-летней годовщины рождения Христа папа Александр VI начал прокладывать новую дорогу вдоль западного берега Тибра: прямую магистраль, которая облегчила бы подступ к Ватикану толп паломников, ожидавшихся со стороны порта Рипа Гранде. Дорогу эту закончил Юлий II, но в начале века она быстро стала элитным местом, где самые богатые семьи города строили свои резиденции.
Агостино Киджи быстро понял значение этого района и купил на виа делла-Лунгара, сразу за Септимиевыми воротами, землю, на которой он решил построить свою римскую резиденцию. К его огромной удаче, во время рытья фундамента обнаружилось, что еще в античные времена кто-то построил здесь загородную виллу. Банкир не мог знать, что он выбрал то самое место, где Марк Агриппа, зять императора Августа, выстроил свою роскошную резиденцию, но связь с прошлым прекрасно вписывалась в его планы.
Тосканскому архитектору Бальдассаре Перуцци, который уже работал для Киджи в Сиене, Агостино заказал постройку, которая напоминала бы античные модели. Тот разработал весьма новаторский проект: вилла Киджи, погруженная в великолепный парк, могла соперничать с самыми блистательными виллами семьи Медичи, но ее отделка напоминала о римских палаццо. Здание не поднималось выше третьего этажа и было разделено на три сектора: два более крупных по бокам и один, чуть вдающийся назад, по центру – как у тосканских домов этого времени. Но на фасаде незаметна грубоватость загородных жилищ: рифленый камень уступил место античным пилястрам, гордо выставившим свои коринфские капители. В центральной части открывалась лоджия, которая соединяла внешнее и внутреннее пространство. Получивший задание максимально приблизиться к античным архитектурным традициям Перуцци изменил собственную манеру. Он сам руководил строительством для земляка нового жилища, которое уже в момент постройки описывали как нечто среднее между палаццо и загородной виллой. Совершенно замечательное здание, способное поразить миллионы туристов, – ведь за пять веков оно почти не изменилось.
Но для Агостино, готового подчинить искусство своим личным интересам, эта вилла стала прежде всего способом увенчать свою головокружительную карьеру.
В одном из залов первого этажа Киджи попросил Перуцци изобразить на потолке его личный гороскоп: художник прибег к классической мифологии, чтобы отобразить божественный дар младенцу, появившемуся 28 ноября 1466 года. С одной стороны едет ночная колесница, с другой – Персей обезглавливает Медузу, все это в окружении греческих божеств, наблюдающих за появлением новорожденного.
Агостино умел соблюсти сложный баланс между христианской верой, необходимой в религиозных публичных церемониях, и собственным довольно светским сознанием, вверяющим его звездной силе судьбы. Говорят, что в 1506 году первый камень этого здания он заложил в особенно благоприятный день: 22 апреля, когда, как считалось, Ромул основал Рим.
В его резиденции не было места религии: вилла задумана как дань чувствам и ожиданиям, связывающим мужчину и женщину, рассказанным через неисчерпаемую по части сюжетов греческую литературу. Скандал, который могло бы вызвать такое неумеренное использование языческой культуры, был предотвращен невыразимой красотой росписи, покрывающей стены здания. Все были настолько единодушны в своем восхищении, что даже Юлий II посетил виллу Киджи множество раз, в том числе в отсутствие хозяина.