Константино д'Орацио – Таинственный Рафаэль (страница 24)

Фасад собора Св. Петра, виднеющийся за ложей, на которую вышел папа Лев IV, становится практически данью средневековой архитектуре. Портик с наклонной крышей, золотые мозаики, трифоры и стрельчатые своды – так, скорее всего, выглядела выстроенная Константином базилика, которую Рафаэль мог видеть до того, как ее снесли. Для нас это редкое свидетельство об исчезнувшем здании, для Санти – обозначение разрыва с недавним прошлым, чтобы коснуться еще более далекой древности.

Разрастающееся количество работы мешало ему лично расписывать станцы, и он доверил это своим подчиненным. Естественно, рисунок при этом многое терял в качестве, и на последних фресках цикла уже совершенно очевидно отсутствие его кисти.

За исключением слуг, несущих кувшины и мебель для церемонии, в «Коронации Карла Великого Папой Львом III на Рождество 799 года», запечатлевшей события в соборе Св. Петра в ночь на Рождество 799 года, совершенно не заметно той живости движений и того богатства эмоций, к которым Рафаэль нас приучил. У кардиналов вовсе нет характера, и, рассаженные по краям базилики, они следуют чисто геометрическому расположению.

Напротив, кажутся излишне нарочитыми и неестественными солдаты и заключенные в «Битве при Остии» – рассказе о сражении в 849 году армии Льва IV с сарацинами. Ясная отсылка к утопическому проекту нового Крестового похода на мусульман, уже стоявших у ворот Константинополя, к которому призывал папа Медичи.

А эпизод «Оправдание Льва III», где папа простирает руки над Библией, чтобы защититься от клеветы со стороны племянников своего предшественника, кажется плохой копией с «Мессы в Болъсене». Сцена вышла совершенно бездушной, написанной весьма грубо и без какой-либо фантазии. Между 1514 и 1517 годами Санти все меньше внимания уделял отделке папских апартаментов – его занимали совсем другие проблемы.

26 декабря 1519 года в Сикстинской капелле проводилась литургия, которая оставила неизгладимый след в истории Церкви своим блистательным обрамлением – его папа Лев X разработал не без помощи Рафаэля.

Папа Медичи не выносил мысли, что папская капелла превратилась в памятник семье делла Ровере: начиная со сцен жизни Иисуса и Моисея, заказанных Сикстом VI, до потолка, расписанного Микеланджело по просьбе Юлия II, – везде видны дубовые листья. Невыносимая ситуация, которую его святейшество решил исправить, велев Рафаэлю создать какое-нибудь произведение, которое было бы вполне зрелищным, но не слишком сложным в исполнении. Ответом стали десять гобеленов, которые должны были быть развешены по нижней части стен и должны были изображать эпизоды, связанные со святыми Петром и Павлом. В Сикстинской капелле можно до сих пор увидеть крюки, на которые вешали эти гобелены (они хранятся в Ватиканской библиотеке, где их выставляют поочередно).

В день Св. Стефана в 1519 году в первый раз показывали этот шедевр Рафаэля. «Как обычно, в папской капелле служили мессу, – рассказывает папский церемониймейстер Париде де Грассис, – но в тот же день папа велел вывесить новые прекраснейшие гобелены, которые, будучи единогласно признаны более прекрасными, чем какая бы то ни было другая вещь на всей земле, вызвали самое искреннее восхищение у всех присутствующих».

Задача была решена в рекордные сроки, если правда, что художник получил аванс триста дукатов 15 июня 1515 года и полную оплату полтора года спустя. Еще один решительный вызов для того, кто никогда прежде не работал с такого рода заказами. И, как обычно, результат превзошел ожидания. Всего через несколько месяцев эскизы были готовы к переносу на ткань, чтобы успеть перевезти эти огромные гобелены и выставить их перед публикой.

Лев X обратился к одному из лучших в Европе ткачей – брюссельцу Питеру ван Эльсту. Его подмастерья превращали гуашь Рафаэля в переплетение шерстяных, шелковых и золотых нитей.

Чтобы сравнить вытканную версию с живописной, нужно посетить один из самых богатых шедеврами залов лондонского Музея Виктории и Альберта, где сейчас хранятся семь эскизов к гобеленам (остальные утрачены). В ткацкой мастерской эти эскизы разъединяли на части и вновь собирали, они мялись, обтрепывались – трудно поверить, что мы до сих пор можем видеть их во всем их великолепии.

Чтобы сравнить вытканную версию с живописной, нужно посетить один из самых богатых шедеврами залов лондонского Музея Виктории и Альберта, где сейчас хранятся семь эскизов к гобеленам.

Если в станцах Рафаэль бросил Микеланджело вызов на расстоянии, то здесь он понимал, что сравнение будет прямым и безжалостным. Созданные им сцены будут находиться прямо под поразительными росписями соперника. Тогда он придумал весьма хитроумную тактику. В этот раз он не старался соревноваться с коллегой в знании анатомии человека – в этом он проиграл бы. Он сконцентрировал внимание на движениях и мимике. Так он создал персонажей, двигающихся с исключительными естественностью и разнообразием – напоминая, впрочем, и о великих образцах из прошлых веков.

Гобелен «Чудесный улов» (см. иллюстрацию 25 на вкладке) изображает святых Петра и Андрея с другими рыбаками, они с усилием тянут из воды полные рыбы сети, а лодка, в которой сидит Иисус, рискует затонуть, так она нагружена. Цапли на переднем плане, кажется, разделяют энтузиазм рыбаков: крылья трепещут, клювы раскрыты, и мы как будто слышим их нервный клекот. Рафаэлю удалось построить замечательное равновесие между этими столь реалистическими жестами и отсылками к античным статуям – как, например, в позе мужчины с веслом, взятой у одного из речных богов, найденного на раскопках в Риме. Белые одежды Христа отражаются красным пятном в воде: краска, которой они были нарисованы, со временем облетела. Санти потратил большую часть своей энергии на выбор ярких и разнообразных красок. Во «Вручении ключей» поражает мощная цветовая гамма апостольских одежд – от розового к голубому, от зеленого с ярко-синему Художник хорошо знал, что на гобеленах цвета значительно померкнут, в том числе потому, что фламандские шпалерщики не смогут противиться искушению добавить к драгоценному изображению золотые нити. При переходе от эскиза к конечному результату живость рисунка постепенно меркнет. Поэтому для Санти важнее позы персонажей (в данном случае очень театральные) и выразительные архитектурные элементы.

Хотя действие происходит в Афинах, на заднем фоне «Проповеди св. Павла» заметен храм, напоминающий тот, что Браманте выстроил на холме Яникул, а изгибающиеся колонны иерусалимского храма на «Исцелении хромого» вошли в моду на несколько последующих десятилетий – их даже повторил Бернини в скульптурном балдахине для базилики Св. Петра.

Рафаэль превратил в зрительные образы эпизоды из Евангелий и Деяний, по выражению Антонио Паолуччи. Все последующие художники, намеревающиеся изобразить эти же эпизоды, вынуждены были учитывать его решения. Даже Караваджо, который, чтобы написать картину для церкви Санта-Мария-дель-Пополо, внимательно исследовал его «Обращение Савла». Понимал ли сам урбинский гений, что его работы изменят историю живописи? Судя по тому, сколько энергии он в них вкладывал и как ими гордился, возможно, понимал.

Глава 9

Любовное гнездышко

Документальных свидетельств о жизни Рафаэля крайне мало, но иногда они исключительно забавны. Например, письма, которыми он обменивался со своими урбинскими родственниками, позволяют нам лучше понять его характер. Это не какие-нибудь официальные послания: здесь художник не должен вставать в позу или демонстрировать «изящную небрежность». Иногда он позволял себе и какую-нибудь шутку, соответствующую его легкому и доброму характеру, о котором говорили все, кто был с ним знаком лично.

Что касается той женщины, которую вы мне подсовывали, я постоянно благодарю Бога, что не взял ее, – в этом я оказался мудрее вас, который хотел меня на ней женить.

1 июля 1514 года он написал своему дяде Симоне ди Баттиста Чиарла, брату матери, рассказал о своей роскошной жизни в Риме и напомнил ему о забавной любовной истории: «Что касается той женщины, которую вы мне подсовывали, я постоянно благодарю Бога, что не взял ее, – в этом я оказался мудрее вас, который хотел меня на ней женить. Вы прекрасно знаете, что, сделай я это, я бы сейчас не находился там, где нахожусь».

Очевидно, что дядя, после смерти отца ставший его опекуном, попробовал устроить его брак с какой-то девушкой из хорошей семьи, выказав при этом некоторую простоту нравов. Эта женщина, пусть и была хорошей христианкой, послужила бы препятствием в карьере Рафаэля, который в последние годы смог взять на себя столько работы в том числе и потому, что ему не приходилось заниматься семьей. Более того, кажется, он с удовольствием проводил время с девушками, чтобы забыть о рабочих трудностях и отдохнуть от атмосферы жесткой и постоянной конкуренции, в которой ему постоянно приходилось находиться в Риме. Но об этом мы еще поговорим.

Объяснив свою позицию относительно брака, Санти рассказал дяде о своей финансовой ситуации. В тот момент он был самым востребованным в Италии художником. «На сегодняшний день, – писал он, – я заработал в Риме три тысячи золотых дукатов и получил доход в пятьдесят золотых скудо, потому что его святейшество назначил мне за руководство строительными работами при соборе Св. Петра триста золотых дукатов, пока я не умру, но я уверен, что он эту плату еще повысит, а за отдельные заказы цену я назначаю сам». Он не только скопил определенное богатство, но и умудрился получить от папской курии постоянную пенсию в триста дукатов: это может показаться странным, но на самом деле из этих слов понятно, что должность архитектора на строительных работах при соборе Св. Петра была пожизненной… Новая базилика, с одной стороны, немного его пугала, как он писал об этом Кастильоне примерно тогда же, но его труды достойно вознаграждались. А кроме того, с клиентов он мог позволить себе брать какую угодно цену.