Константин Жарких – Врата Кавказа (страница 4)

Сергей спускался первым, матерясь вполголоса каждый раз, когда осыпавшиеся из-под его ботинок камешки не падали вниз, а улетали куда-то вбок, нарушая все законы физики.

— Чёрт! Вы это видели? — крикнул он вверх, повиснув на одной руке и пытаясь удержать равновесие. — Камень полетел *вбок*! Какого хрена тут творится?

— Не ори! — шикнул на него Андрей, который спускался следом. Его голос был спокойным, но пальцы, вцепившиеся в выступ скалы, побелели от напряжения. — Хочешь, чтобы эта хрень обвалилась нам на головы?

— Да я просто… — Сергей осёкся. Его нога соскользнула. Он с громким вскриком заскользил вниз, обдирая ладони о шершавый камень.

— Сергей! — Катя, спускавшаяся последней, замерла от ужаса.

Но падение длилось всего секунду. Что-то невидимое мягко, но непреклонно замедлило его скольжение, а затем плавно вернуло обратно к стене. Сергей повис на страховочной верёвке (которая, как им казалось, не натянулась ни на миллиметр), судорожно хватая ртом густой воздух.

— Твою мать… — прохрипел он. — Что это было?

Витёк, который спускался между Андреем и Катей, лихорадочно строчил что-то в своём блокноте, подсвечивая страницу фонариком.

— Гравитационная аномалия… — бормотал он. — Локальное поле… векторное смещение… Это невозможно! Это противоречит третьему закону Ньютона!

— Витёк, заткнись и лезь! — рявкнул Андрей. — Потом будешь свои законы писать!

Они продолжили спуск в звенящей тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием и шорохом осыпающихся камней. Свет внизу становился всё ярче, он уже не просто пульсировал, а заливал всё вокруг нереальным, больничным сиянием.

Прошло около получаса (хотя никто из них не мог сказать наверняка), и их ноги наконец коснулись дна.

Они стояли на идеально ровной поверхности из материала, похожего на тёмное стекло. Оно было тёплым и слегка вибрировало под ногами в такт низкому гулу, который шёл отовсюду и одновременно ниоткуда.

Перед ними раскинулась долина.

Это был не лес и не сад. Это было нечто среднее, созданное по законам иной геометрии. Гигантские деревья с гладкими, словно полированными стволами уходили на невообразимую высоту, их кроны сплетались в единый купол высоко над головой. Но листвы не было. Вместо неё ветви были усеяны мириадами светящихся кристаллов, которые и давали этот ровный голубой свет.

Под ногами пружинил мох — мягкий, как персидский ковёр, и светящийся изнутри слабым зеленоватым светом. Воздух был абсолютно неподвижен.

И тишина… Это была самая пугающая часть. Абсолютная, ватная тишина. Не было слышно ни пения птиц (да и были ли тут птицы?), ни стрекота насекомых, ни шелеста ветра в кронах. Только низкий, вибрирующий гул самой земли.

Сергей первым нарушил молчание. Он сделал несколько шагов вперёд по светящемуся мху и громко топнул ногой:

— Эй! Ау! Есть тут кто живой? Гул на мгновение стал громче, словно мир недовольно вздохнул.

— Не кричи! — прошипела Катя. Она обхватила себя руками за плечи, словно ей было холодно, хотя воздух был тёплым. — Здесь… жутко.

Андрей подошёл к одному из деревьев и приложил ладонь к стволу. Он был тёплым и гладким.

— Оно живое… — прошептал он с благоговением и страхом.

Витёк уже достал термометр и блокнот.

— Плюс двадцать два градуса по Цельсию… Влажность… Влажность сто процентов! Но я не вижу источников воды… И этот гул… Частота примерно… — он замер с открытым ртом.

Впереди, между стволами деревьев-гигантов, что-то двигалось. Какая-то тень. Высокая и стройная.

Все четверо замерли.

Из-за дерева вышла фигура. Это был человек. Мужчина лет сорока в потрёпанной штормовке и старых горных ботинках. Его лицо было загорелым и обветренным до такой степени, что кожа казалась дублёной. Но самое странное было не это. Его глаза… В них не было зрачков. Они светились мягким белым светом, как у кошки в темноте.

Он остановился в десяти шагах от них и молча смотрел. Он не улыбался и не хмурился. Его лицо было абсолютно бесстрастной маской.

Сергей нервно сглотнул:

— Э-э-э… здрасьте? Мы тут… это… заблудились немного…

Человек не ответил. Он просто стоял и смотрел на них своими светящимися глазами.

В этот момент Андрей понял две вещи: во-первых, они не заблудились.

А во-вторых…

Они были здесь не одни.

Глава 4. Зов гор.

Воздух в редакции газеты «Столичный вестник» пах дешёвым табаком, бумажной пылью и вечным разочарованием. Катя Леонова сидела за своим рабочим столом — старым, с облупившимся лаком и шатающейся ножкой, под которую был подложен том Большой Советской Энциклопедии — и смотрела на лист бумаги так, будто он был виноват во всех её бедах.

На столе лежала папка с материалами для статьи. Сверху, на первом листе, каллиграфическим почерком секретаря было выведено: **«О передовом опыте столовой №42 треста столовых Октябрьского района»**.

— Господи, какая тоска… — простонала она, откидываясь на спинку стула, который тут же угрожающе заскрипел. — Я пять лет училась на журфаке, чтобы писать про нормы раскладки мяса в котлетах?

— А ты думала, будешь сразу брать интервью у Горбачёва? — хмыкнул Паша из-за соседнего стола, стряхивая пепел в стеклянную банку из-под болгарского компота. Он дымил «Беломором», игнорируя все запреты. — Добро пожаловать в реальный мир, Кать. Тут платят не за правду, а за выполнение плана. А про котлеты план есть.

Катя вздохнула и поправила очки в дешёвой оправе. Она была красива той усталой красотой интеллектуалки, которая слишком много читает и слишком мало спит. Тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей.

— Мне нужна сенсация… — она махнула рукой. — Ладно. Кафе номер три: «У Михалыча». «Уютная атмосфера и приветливый персонал». Напишу.

Её взгляд упал на стопку папок в углу стола. Это был её личный архив. Расследования, которые редакция зарубила. Статьи «не в формате». Правдоискательство, которое никому не было нужно.

На верхней папке аккуратным почерком было выведено: **«Зеркало». Проект Волкова».**

Она открыла папку. Внутри были копии старых документов, вырезки из научных журналов конца 80-х (тиражи были мизерными, и она чудом нашла их в библиотеке), обрывки слухов. Проект по изучению квантовых аномалий, который внезапно закрыли, а все данные засекретили так плотно, что даже её дар находить информацию в самых тёмных углах Ленинки не помог раскопать ничего существенного.

— Секретные разработки? Зона 51? — поддел её Паша, заметив, что она отвлеклась.

— Отвали, — беззлобно огрызнулась Катя. — Это интереснее, чем твоя «Уютная атмосфера».

В этот момент дверь кабинета открылась, и заглянула секретарша главного:

— Леонова! К шефу! Срочно!

В кабинете главного редактора пахло крепким чаем из подстаканника и властью. Сам шеф, грузный мужчина с седыми висками, листал свежий номер «Огонька».

— Садись.

Катя села на стул для посетителей.

— Я прочитал твой черновик про столовую.

— И?

— Говно, — спокойно сказал шеф, не глядя на неё. — Скучно. Пресно. Ни одной живой эмоции. Ты пишешь так, будто тебя заставляют под дулом пистолета.

Катя вспыхнула:

— Ну извините! Это не моя тема! Дайте мне что-то реальное! Расследование! Интервью!

Шеф наконец поднял на неё взгляд. В его глазах плясали весёлые искорки.

— Реальное? Окей. Будет тебе реальное. Не для печати, конечно. Так, для души.

Он выдвинул ящик стола и бросил на стол перед ней тонкую картонную папку без надписей.

— Что это?

— Дело о пропаже роты солдат. Чегемское ущелье, 1948 год. КГБ проводило расследование. Дело закрыто «в связи с невозможностью установления причин». Папка списана в архив, но она… странная.

Катя открыла папку. Внутри были пожелтевшие от времени листы с грифом «Совершенно секретно». Сверху лежала фотография: склон горы, палатка, припорошенная снегом, и надпись карандашом на полях: «Лагерь пуст. Следы обрываются».

— Найди мне что-нибудь об этом, — сказал шеф. — Копни поглубже. Если найдёшь что-то жареное… я подумаю о том, чтобы дать тебе нормальную колонку.

Катя вышла из кабинета, прижимая папку к груди. Пыл про котлеты с пюре испарился без следа.

«Реальное дело», — прошептала она себе под нос.