Константин Жарких – Врата Кавказа (страница 3)

— Это Врата, — сказал он глухо. — Дверь туда, куда живым путь заказан.

Сергей усмехнулся и присел на корточки у самого края:

— Ну-ну... А выглядит как приглашение на вечеринку.

Он подобрал маленький камешек и бросил его вниз.

Камешек полетел... но не упал. Достигнув границы света и тени, он замедлился, словно попал в густой кисель, а затем его падение стало горизонтальным. Он заскользил вдоль стены воронки по спирали вниз, пока не исчез в светящейся дымке у самого дна.

В этот момент гул усилился на долю секунды. Свет внутри воронки мигнул в такт вибрации.

Ибрагим резко схватил Сергея за шиворот и оттащил от края.

— Не буди то, что спит внизу! — прошипел он с яростью, которой никто от него не ожидал.

Группа стояла у края невероятного разлома в реальности. Никто не говорил ни слова.

Слова Ибрагима — *«Не буди то, что спит внизу»* — повисли в воздухе, тяжёлые и холодные, как горный туман. Никто не решался их нарушить. Даже Сергей, чьё лицо обычно не покидала ухмылка, выглядел подавленным. Он молча отряхнул куртку в том месте, где её сжал старик, и отошёл от края воронки, не сказав ни слова.

Витёк, бледный как полотно, сделал несколько шагов назад, споткнулся о камень и чуть не упал. Андрей поймал его за локоть.

— Спокойно, — тихо сказал он. — Держи себя в руках.

Катя смотрела не в яму. Она смотрела на Ибрагима. В его позе, в том, как он стоял — напряжённый, как натянутая струна, — было что-то новое. Не просто усталость. Страх. Старик боялся не их глупости. Он боялся того, что они уже сделали, просто придя сюда.

— Что это было? — её голос прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине. — Что это за свет? И этот… гул?

Ибрагим медленно повернулся к ней. Его глаза, казалось, постарели ещё на сто лет.

— Это Врата, — повторил он глухо. — Дверь в Шамбалу. В Город Богов.

Сергей фыркнул, но в его смехе не было и тени былой бравады.

— Шамбала? Серьёзно? Дед, ты пересмотрел «Индия-ТВ»? Это же сказки для пионеров.

— Это не сказки, — голос Витька дрожал, но он смотрел прямо на Сергея. В его глазах больше не было страха, только лихорадочный блеск научного открытия. — Вы видели это? Физика этого места… она нарушена. Камень не упал! Он полетел *вбок*! Это… это антигравитация локального действия. Или… или искривление пространства.

Он повернулся к Андрею:

— Ты же видел? Это не может быть оптической иллюзией.

Андрей кивнул, не сводя взгляда с провала.

— Я видел.

— И что теперь? — Катя снова взяла инициативу в свои руки. — Мы просто… развернёмся и уйдём? Сделаем вид, что ничего не было?

Ибрагим посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Это было бы мудро.

— Мудро? — Сергей снова обрёл дар речи, но теперь в его тоне звучала не насмешка, а обида и гнев. — Мы перлись сюда пять часов по жаре! Я чуть не сдох под этим чёртовым рюкзаком! И теперь ты говоришь «уходите»? Из-за какой-то светящейся дырки в земле?

Он подошёл к самому краю и пнул камень, который с сухим стуком улетел в обычную темноту провала, не попав в поле света.

— Видите? Обычная яма! Просто вы все наложили в штаны от страха!

— Сергей, отойди от края! — рявкнул Андрей так резко и властно, что все вздрогнули.

Сергей замер с поднятой ногой, затем медленно отступил назад. Он никогда не слышал, чтобы Андрей так кричал.

В повисшей тишине стало слышно, как ветер воет в скалах. И где-то глубоко внизу… едва различимо… снова раздался тот самый низкий гул. Он был тихим, но вибрация прошла по камням под их ногами.

Ибрагим закрыл глаза и что-то прошептал на своём языке. Это звучало как молитва.

Витёк подошёл к самому краю светового пятна и присел на корточки. Он не заглядывал вниз. Он водил ладонью над границей света и тени, словно пытаясь почувствовать тепло или магнитное поле.

— Здесь перепад температур, — бормотал он себе под нос. — И… ионизация воздуха повышена…

Катя посмотрела на Андрея. Он стоял неподвижно, как скала, и смотрел на Врата. В его взгляде была не только тревога. Там был интерес. Тот самый интерес учёного, который видит то, что не вписывается ни в одну известную ему теорию.

Она всё поняла без слов.

— Вы ведь не уйдёте, да? — тихо спросила она, хотя ответ был очевиден.

Андрей медленно покачал головой:

— Я должен знать.

Витёк поднялся на ноги. Его лицо было решительным.

— Я тоже.

Сергей посмотрел на них троих, потом на Ибрагима, который продолжал беззвучно молиться, и наконец на пульсирующий голубой свет внизу.

— Чёрт с вами! — сплюнул он. — Если я останусь один на один с медведями из-за того, что вы струсили… я вас не прощу!

Катя улыбнулась уголком губ:

— Значит, решено.

Ибрагим открыл глаза. В них была обречённость.

— Тогда слушайте меня внимательно. То, что вы хотите сделать… это путь в один конец для таких, как вы.

Он указал посохом на узкую тропинку, которая серпантином уходила вниз по внутренней стене воронки.

— Там есть спуск. Он приведёт вас в долину. Но помните: там нет времени в нашем понимании. Там нет боли… но нет и радости. Там есть только покой. Вечный покой.

Он посмотрел на каждого из них по очереди.

— Если вы спуститесь… вы уже не будете прежними. А может… вы уже не вернётесь вовсе.

Он замолчал.

Никто не сказал ни слова возражения.

Первым шагнул к тропе Андрей. Проверил ногой опору, кивнул сам себе и начал спуск.

За ним последовал Витёк, постоянно бормоча что-то про «коэффициент преломления».

Катя бросила последний взгляд на мир вверху — на серое небо и холодные скалы — и тоже начала спускаться.

Сергей постоял секунду, глядя им в спину, затем смачно выругался себе под нос и полез следом.

Ибрагим остался один на краю плато. Он смотрел, как их фигуры становятся всё меньше и меньше, пока не превращаются в крошечные точки на фоне гигантского светящегося диска Врат.

Ветер трепал его старую плащ-палатку.

Он знал то, чего не знали они.

Он знал, что Врата открылись не случайно.

Их кто-то позвал.

Глава 3. Спуск в Эдем

Спуск был похож на погружение в сон. Или в кошмар. Стены воронки, гладкие и оплавленные, словно великан провёл по скале гигантским утюгом, уходили вертикально вниз, теряясь в пульсирующем голубом сиянии. Воздух здесь был другим. Он стал густым, сладким и абсолютно неподвижным. В нём не было ни запаха пыли, ни аромата хвои — лишь приторная, почти удушливая сладость, похожая на запах перезрелых фруктов, готовых вот-вот забродить.