Константин Жарких – Кицунэ. Три лика любви (страница 3)

— Я выйду к ним.

— Нет! — Юки схватила его за рукав. — Если ты выйдешь с мечом, они решат, что ты враг. А если они узнают обо мне…

Она не договорила. В её глазах на мгновение отразился настоящий страх — не за себя, а за него.

Стук повторился, ещё громче.

— Уходи через заднюю дверь! В лес! Я их задержу!

Харуто посмотрел на неё долгим взглядом. В нём смешались благодарность, тревога и что-то ещё — то самое чувство, которое возникло между ними с первой встречи.

— Я вернусь за тобой, — твёрдо сказал он.

Юки лишь кивнула. Она не могла говорить — горло перехватило от волнения.

Харуто бесшумно скользнул к задней двери и растворился в снежной пелене за мгновение до того, как староста выбил бы хлипкий замок.

Юки осталась одна перед закрытой дверью. Она глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Её лисий дух внутри бушевал, но она подавила его усилием воли.

Она открыла дверь.

На пороге стояли староста и трое охотников с луками наготове. Их лица были суровы и непреклонны.

— Где он? — без предисловий спросил староста.

Юки выпрямилась во весь рост. Её глаза были спокойны и холодны.

— Кто?

Староста шагнул вперёд, заглядывая ей через плечо в тёмную хижину.

— Самурай. Раненый. Мы знаем, что он здесь.

Юки покачала головой.

— Здесь только я и ветер.

Она солгала так легко и уверенно, что сама удивилась своей дерзости. Но она знала: теперь её судьба неразрывно связана с судьбой этого самурая по имени Харуто. И чтобы защитить его тайну и свою собственную жизнь, ей придётся стать кем-то большим, чем просто кицунэ или просто человек.

Она стала хранительницей их общей тайны.

Глава 3. Танец под луной

Лес встретил Харуто не как друга, а как врага. Каждая ветка, укрытая снегом, норовила ударить по раненому плечу, каждый корень под снегом — поставить подножку. Он шёл, опираясь на меч, как на посох, и его дыхание вырывалось изо рта облачками пара.

Он не знал, куда идёт. Он знал только одно: он должен увести опасность от хижины Юки. От её янтарных глаз, в которых смешались страх и непокорность.

*«Я вернусь за тобой»*, — эти слова он прошептал, уже скрываясь в тени деревьев. И теперь эта клятва была единственным, что заставляло его переставлять ноги.

Он нашёл укрытие в старой охотничьей хижине, давно заброшенной и наполовину занесённой снегом. Здесь пахло сыростью и гнилью, но это было лучше, чем открытое место. Он рухнул на холодный пол, прислонившись спиной к стене. Рана снова начала ныть, а вместе с ней вернулась и тупая, пульсирующая боль в висках. Память молчала, но чувства были остры, как лезвие его *катаны*.

Он помнил её запах. Травы. Снег. И что-то ещё… дикое, первобытное, от чего его сердце начинало биться чаще.

В деревне тем временем сгущались тучи.

Юки стояла на улице, окружённая кольцом враждебных взглядов. Староста не кричал — он говорил тихо, и от этого его слова звучали ещё страшнее.

— Люди видели следы, Юки. Огромные. Лисьи. И они ведут к твоему дому.

— Это следы волка, — её голос был ровным, но внутри всё сжималось от страха.

— Волки не оставляют в снегу узор, похожий на иероглиф *«судьба»*, — возразил кто-то из толпы.

Юки похолодела. Она и забыла об этой старой лисьей привычке — оставлять тайные знаки.

— Вы говорите глупости, — сказала она, но голос дрогнул.

Староста покачал головой.

— Мы не желаем тебе зла, Юки. Но ты живёшь одна. Ты… другая. Мы просто хотим знать правду.

— Правду? — она вскинула голову, и её глаза сверкнули янтарём. — Правда в том, что вы боитесь того, чего не понимаете!

Она развернулась и пошла прочь, чувствуя на спине тяжёлые взгляды. Она знала: это ещё не конец. Они будут следить за ней. Они будут ждать.

Ночью она не могла уснуть. Дом казался ей клеткой. Она вышла на порог, вдыхая морозный воздух. Луна висела над горами — огромная, белая, безжалостная.

И тут она услышала шорох. Не звериный — человеческий.

Из тени деревьев вышел Харуто. Его лицо было в тени, но она узнала бы его силуэт из тысячи.

— Ты сошёл с ума! — прошипела она, подбегая к нему. — Они следят за домом!

— Я должен был убедиться, что ты в порядке, — просто ответил он.

Он стоял перед ней — измученный, раненый, но с таким огнём в глазах, что у неё перехватило дыхание. В этот момент страх ушёл. Осталась только эта ночь, этот снег и он.

Харуто сделал шаг вперёд и оказался совсем близко. Он поднял руку и осторожно убрал прядь волос с её лица. Его пальцы были ледяными, но от его прикосновения по её коже пробежал жар.

— Твои глаза… — прошептал он. — Сейчас они совсем золотые.

Юки не отстранилась. Она смотрела на него, не в силах пошевелиться. Весь мир сузился до этого крошечного пятачка земли между ними.

А потом он поцеловал её.

Это был не нежный поцелуй влюблённых из сказок. Это был поцелуй-просьба, поцелуй-клятва. Поцелуй двух изгоев, нашедших друг друга во тьме.

Когда он отстранился, Юки прижала ладонь к своим губам. Её сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно на всю деревню.

— Уходи, — выдохнула она. — Уходи немедленно.

Он кивнул, не сводя с неё взгляда.

— Я вернусь за тобой. Клянусь своим мечом.

И он снова растворился в тени леса.

Юки стояла на пороге одна. Снег падал ей на лицо и не таял.

Она знала: теперь их связала не только тайна. Их связала эта ночь. И этот поцелуй под холодной луной стал печатью на их общей судьбе — судьбе обречённой и прекрасной.

Запах был первым, что выдало его.

Не дыма, не пота и не конского седла. А горький, сухой аромат благовоний, смешанный с едва уловимой ноткой ржавчины. Так пахнет не жизнь, а смерть, освящённая молитвой.

Юки замерла, не донеся вязанку хвороста до поленницы. Она стояла на краю деревни, у самой опушки, где лес дышал холодом и тайной. Она обернулась медленно, словно просто поправляя воротник.

Он сидел на пне, скрестив ноги, и смотрел на неё. Не на деревню, не на дома, а прямо на неё. Его одежда была тёмно-серой, почти сливающейся с зимним пейзажем, но на плече был вышит знак — круг, перечёркнутый мечом. Символ охотников на нечисть.

— Ты долго стоишь на ветру, — сказал он, не повышая голоса. Его слова прозвучали так ясно, будто он стоял в двух шагах, а не в двадцати. — Простудишься.

Юки выпрямилась, прижимая хворост к груди. Её сердце забилось быстрее, но лицо осталось спокойным.

— Я привыкла к холоду.

Охотник едва заметно улыбнулся. Это была не улыбка приветствия, а усмешка хищника, заметившего добычу.

— К холоду — возможно. Но не к тому холоду, что живёт внутри тебя.