Константин Жарких – Кицунэ. Три лика любви (страница 5)

— Посмотри на меня, — попросил он.

Юки медленно подняла голову. Их лица были совсем близко. В свете очага его глаза казались тёмными омутами, в которых отражалось пламя. А её… он был прав. Её глаза менялись. Когда она смотрела на него, в глубине янтаря вспыхивали золотые искры.

— Твои глаза… — снова прошептал он, и его большой палец невольно погладил её запястье. — Когда ты рядом, они перестают быть лисьими. Они становятся… человеческими.

Юки замерла. Его прикосновение жгло кожу даже сквозь ткань рукава. Это было не просто тепло. Это был огонь, который грозил сжечь остатки её силы.

— А твои… — выдохнула она в ответ, — твои глаза перестают быть глазами воина. В них нет стали. В них только я.

Харуто потянул её к себе, и она не стала сопротивляться. Она упала ему на грудь, и его здоровая рука тут же обвила её талию, прижимая крепче. Они сидели так, слушая дыхание друг друга.

Его губы нашли её висок, затем щёку. Юки закрыла глаза. Весь мир сузился до этого крошечного островка тепла посреди холодной зимы.

— Я не знаю, кто я, — прошептал Харуто ей в волосы. — Я не помню своего прошлого. Но я знаю одно: я жил только для того, чтобы найти тебя.

Юки подняла лицо, и их губы встретились.

Это был уже не тот отчаянный поцелуй под луной. Этот поцелуй был медленным, глубоким и горько-сладким. В нём была вся боль их невозможной любви, весь страх перед будущим и вся страсть настоящего момента.

Юки чувствовала, как её лисий дух внутри неё бьётся в агонии. Любовь к человеку вытягивала из неё силы с каждой секундой. Её кожа под его пальцами становилась теплее, почти горячей, а дыхание сбивалось.

Но она не могла остановиться.

Харуто отстранился первым, чтобы вдохнуть. Его лоб коснулся её лба.

— Я влюбился в тебя с первого взгляда, — сказал он твёрдо и просто, словно констатируя факт, такой же неоспоримый, как восход солнца.

И в этот момент Юки поняла: всё кончено. Она проиграла битву с собственной природой. Она больше не кицунэ, прячущаяся от людей.

Она была просто женщиной.

И это убивало её.

Слёзы покатились по её щекам — горячие, человеческие слёзы.

— Не говори так… — прошептала она с болью. — Не говори мне о любви.

Но было поздно. Слова были сказаны. И теперь ни снег, ни древний закон, ни даже сама смерть не могли их разлучить.

Глава 5. Песня лисы

Тело охотника нашли на рассвете.

Староста пришёл не один. С ним были двое крепких мужчин из деревни и тот самый странный самурай, что искал Харуто в первый день. Они шли по следам на снегу — цепочке, что вела от хижины Юки в лес. Следы были нечёткими, их почти замело, но они были.

Они нашли его у старой криптомерии. Он лежал лицом в снегу, и его спина была чёрной от замёрзшей крови. Клинок с выгравированными знаками исчез, но чётки из чёрного камня рассыпались по снегу, как мёртвые жуки.

Староста долго смотрел на тело, потом поднял взгляд на своих спутников. В его глазах не было скорби. В них был холодный, расчётливый гнев.

— Это не разбойники, — сказал он тихо, но его голос был слышен всем. — Разбойники не бьют в спину монаху. И не оставляют тело так… спокойно.

— Кто-то из деревни? — спросил один из мужчин.

Староста покачал головой.

— Нет. Это чужаки. И они прячутся у Юки.

Весть разнеслась по деревне быстрее пожара. К полудню у дома травницы собралась толпа. Не злая, нет. Пока ещё не злая. Любопытная, встревоженная, напуганная. Люди перешёптывались, глядя на закрытую дверь.

Юки услышала их ещё до того, как они подошли. Она стояла у окна, сжимая в руках пиалу с остывшим чаем. Руки дрожали.

— Они здесь, — сказала она, не оборачиваясь.

Харуто, который всё это время сидел у стены и чистил свой меч, медленно встал. Его лицо было мрачным.

— Я выйду к ним.

— Нет! — Юки резко обернулась. Её глаза снова вспыхнули янтарём. — Если ты выйдешь с оружием, они решат, что ты убийца! Ты не докажешь им правды!

— А что будет с тобой? — он подошёл к ней вплотную, его голос стал низким и хриплым. — Они уже подозревают тебя. А теперь… теперь они найдут повод обвинить тебя в сговоре с демонами.

В дверь постучали. Не сильно, но настойчиво.

— Юки! Открой! Это староста!

Юки побледнела. Она посмотрела на Харуто, и в её взгляде была мольба.

— Пожалуйста… спрячься.

Харуто колебался лишь мгновение. Затем он кивнул и бесшумно скользнул за ширму, туда, где лежали старые циновки и хранились травы.

Юки глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Она выпрямила спину и пошла к двери.

Когда она открыла, на пороге стоял староста. За его спиной маячили лица соседей.

— Добрый день, — сказал староста, но его глаза обшаривали хижину за её спиной. — У нас горе в деревне.

— Я слышала, — голос Юки был ровным. — Монах-охотник…

— Да. Его нашли мёртвым в лесу. И его убили мечом.

Юки не моргнула.

— Это ужасно. Но почему вы пришли ко мне?

Староста сделал шаг вперёд, и Юки пришлось отступить, впуская его в дом. Он вошёл, окинул быстрым взглядом очаг, татами… и ширму в углу.

— Потому что его нашли по следам, которые вели отсюда. И потому что… — он вдруг принюхался, словно зверь. — Здесь пахнет кровью и смертью.

Юки похолодела.

— Я лечила раненого путника. Он ушёл ещё вчера.

Староста усмехнулся.

— Путника? Или самурая?

В этот момент из-за ширмы донёсся тихий шорох. Едва слышный звук сдвинутой циновки.

Лицо старосты окаменело. Он медленно повернул голову к ширме.

— Кто там?

Юки встала между ним и ширмой.

— Никого.

Но было поздно. Староста отодвинул её одним движением и рванул ширму в сторону.

Пусто.

На полу лежали лишь старые циновки. Харуто исчез. Окно в задней стене было приоткрыто, и через него тянуло холодом.

Староста посмотрел на открытое окно, потом на Юки. В его взгляде больше не было сомнений.

— Ты прячешь убийцу, — сказал он тихо и страшно. — И ты лжёшь нам всем.

Он вышел из хижины на крыльцо и обратился к толпе: