Константин Жарких – Кицунэ. Три лика любви (страница 6)

— В этом доме укрывают преступника! Самурая-убийцу!

Толпа загудела, как растревоженный улей. Лица людей исказились от страха и гнева.

Юки стояла в дверях своей хижины, глядя на людей, которых знала всю жизнь. Теперь они были чужими. Врагами.

Она знала: теперь у них с Харуто нет пути назад. Они стали изгоями для всех миров — и для человеческого, и для лисьего.

Крик старосты стал сигналом. Толпа, до этого стоявшая в тревожном ожидании, пришла в движение. В руках у мужчин появились вилы, топоры и старые охотничьи луки. В глазах больше не было любопытства — только страх и жажда справедливости, слепой и жестокой.

— Хватайте его!

— Сжечь ведьму!

— Найти убийцу!

Юки не стала ждать. Она захлопнула дверь и задвинула тяжёлый засов. Дверь тут же содрогнулась от удара — кто-то с разбега налетел на неё плечом.

Харуто уже был на улице за задней дверью. На его лице не было страха, только холодная решимость. Он понимал: если его схватят, Юки не пощадят. Её обвинят в колдовстве и укрывательстве.

Лес был совсем рядом, но за домом уже слышался топот ног — кто-то из самых быстрых деревенских уже обегал хижину.

Снег был глубоким, бежать было тяжело. Он успел сделать всего несколько шагов, когда за спиной раздался резкий звук спущенной тетивы.

Стрела вонзилась в ствол дерева в ладони от его головы.

— Стоять! — рявкнул грубый голос.

Харуто обернулся, выхватывая меч. На него бежал здоровенный мужик с топором. Его лицо было перекошено яростью.

— Убийца! — взревел он и замахнулся.

Харуто не стал ждать удара. Он ушёл в сторону, пропуская мужика мимо себя, и плашмя ударил его мечом по затылку. Тот рухнул лицом в снег, выронив топор.

Но это была лишь капля в море. Из-за угла хижины выбежали ещё двое.

— В лес! — раздался отчаянный крик Юки из-за двери.

И тут дверь её хижины не выдержала. С треском сорвавшись с петель, она упала в снег. На пороге стоял староста, сжимая в руке старый меч.

— Взять их! Живыми или мёртвыми!

Харуто понял: это конец. Ему не прорваться через толпу с одной здоровой рукой. Он оглянулся на хижину, где осталась Юки, и его сердце сжалось от боли.

В этот момент произошло то, чего не ожидал никто.

Юки выскочила из-за обломков двери. Но это была уже не та тихая травница. Её глаза горели диким янтарным огнём, а за спиной, казалось, мелькнула тень огромного лисьего хвоста.

Она вскинула руки к небу и закричала. Это был не человеческий крик — это был вой, полный звериной тоски и ярости. Звук был таким пронзительным, что люди на мгновение замерли, зажав уши руками.

Воспользовавшись их замешательством, Харуто рванул вперёд. Он сбил с ног одного из нападавших и нырнул в чащу леса.

Снег летел в лицо, ветки хлестали по щекам. Он бежал, не разбирая дороги, лишь бы уйти как можно дальше от деревни, от криков и от неё.

За спиной он слышал шум погони, но лес был на его стороне. Снег заметал следы, а густые ели скрывали его силуэт.

Он остановился лишь тогда, когда ноги подкосились от усталости. Он привалился спиной к стволу огромной сосны и сполз на землю. Его грудь тяжело вздымалась, а в ушах всё ещё стоял тот страшный крик Юки.

Он спасся. Но какой ценой?

Он оставил её там одну. Против разъярённой толпы. Против старосты с мечом.

Харуто сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он посмотрел на свою руку, на рукоять меча.

— Я вернусь за тобой, — прошептал он в пустоту заснеженного леса. — Клянусь своей жизнью и своей смертью.

Но он знал: теперь их разделяет не просто расстояние. Их разделила кровь на снегу и ненависть целого селения.

Глава 6. Песня лисы

Её крик оборвался так же резко, как и начался. Горло саднило. а во рту стоял привкус крови. Сила, выплеснувшаяся из неё, оставила после себя звенящую пустоту и смертельную слабость. Ноги подкосились, и Юки упала на колени прямо в снег, усеянный обломками её двери.

Толпа отшатнулась. Люди, ещё секунду назад жаждавшие крови, замерли в суеверном ужасе. В воздухе повис запах жжёных трав — запах древней магии.

Староста, стоявший на пороге, медленно опустил меч. Его лицо, обычно красное и властное, стало серым, как пепел.

— Ведьма… — прошептал кто-то в толпе, и слово, подхваченное ветром, разнеслось, как проклятие.

Юки подняла голову. Её глаза всё ещё горели янтарём, но теперь в них не было ярости — только бесконечная усталость и боль. Она смотрела не на старосту, не на людей с вилами. Она смотрела туда, где за деревьями скрылся Харуто.

— Он ушёл, — её голос был хриплым, едва слышным. — Вы его не догоните.

Староста сделал шаг к ней. В его взгляде смешались страх и злоба.

— Ты… ты не человек.

Юки с трудом поднялась на ноги, опираясь на дверной косяк. Её била мелкая дрожь.

— Я никогда не говорила, что я человек.

В толпе началось движение. Люди пятились от хижины, шепча молитвы. Страх оказался сильнее гнева. Они видели то, чего не должно было быть в их мире.

— Сжечь! — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Сжечь дотла!

Староста поднял руку, призывая к тишине. Он был стар и мудр достаточно, чтобы понимать: огонь может не убить кицунэ, а лишь разозлить её ещё сильнее.

— Нет, — его голос был твёрд. — Мы не будем её жечь. Мы её свяжем.

Двое мужчин нерешительно вышли вперёд. Они принесли верёвки — толстые, конопляные. Юки не сопротивлялась, когда они подошли. У неё не было сил. Лисья магия забрала всё, что у неё было, оставив лишь пустую оболочку и разбитое сердце.

Её вывели на площадь. Руки были грубо связаны за спиной. Она шла босиком по снегу, но не чувствовала холода. Всё её существо было сосредоточено на одном: на пустоте там, где ещё недавно билось тепло его присутствия.

Её привязали к старому столбу позора в центре деревни. Верёвки больно впивались в кожу. Толпа держалась поодаль, наблюдая за ней со смесью ужаса и жалости.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая снег в кроваво-красный цвет.

Юки закрыла глаза. Перед внутренним взором стоял Харуто. Его улыбка. Его тёплая ладонь на её щеке. Его слова: *«Я люблю тебя»*.

И вдруг она услышала это.

Тихий-тихий звук. Не из деревни. Из леса.

Песня.

Это была древняя песня лис — *«Кицунэ-би»*. Мелодия без слов, полная тоски и обещания. Она доносилась из самой чащи, словно сама земля пела для неё.

Юки открыла глаза и посмотрела в сторону леса.

На опушке, среди заснеженных елей, стояла лиса. Огромная, с девятью пышными хвостами, сотканными из лунного света и тумана. Её глаза горели мудрым, древним огнём.

Лиса смотрела прямо на Юки.

А потом она медленно склонила голову, словно прощаясь или давая благословение.

И растаяла в воздухе.

Но песня осталась. Она звучала в сердце Юки, придавая ей сил.

Она поняла: она не одна. Её род помнит о ней. И где-то там, в ледяном лесу, он тоже слышит эту песню.