Константин Вереница – Архитрон. Книга 1 (страница 9)

– А, вот они, впереди идут, – Катя помахала рукой, и двое высоких, подтянутых парней в обычной, но аккуратной одежде направились к ним.

– Ну нет, я пошла, – попыталась развернуться Элла, но Катя её крепко держала.

– А вдруг они окажутся маньяками? Ты что, оставишь подругу без присмотра? – подловила она, играя на чувстве долга.

Парни подошли. Один, с открытой улыбкой, в рубашке и джинсах.

– Екатерина, это вам, – молодой человек по имени Альберт протянул Кате небольшой, но яркий букет.

– Я Альберт, – представился он.

– А это… – Альберт посмотрел на своего друга, но тот не мог оторвать глаз от Эллы, замерши с другим букетом в руке.

– Это Ваня. Вааань! – толкнул его Альберт локтем.

Ваня, смущённый, отвел взгляд и, словно школьник, неловко достал из-за спины цветы – простые, но милые ромашки, – и протянул их Элле.

– Это вам. Здравствуйте, – смущённым, тихим голосом сказал Иван, и на его серьёзном, даже суровом лице появилась неуверенная, теплая улыбка.

Элла тоже растерялась, неожиданно ощутив давно забытую неловкость. Она автоматически взяла цветы, их стебли были прохладными и влажными.

– Смотри, как зацвела, – подметила Катя с довольным видом.

– Спасибо, мне очень приятно, – ответила Элла, и её собственные губы непроизвольно потянулись в ответную, пока ещё настороженную, но искреннюю улыбку. Запах моря вдруг смешался с тонким, нежным ароматом полевых цветов, создав на мгновение хрупкий, совершенный контраст с тяжёлым миром цифровых тайн и предательств, который она носила в себе.

Через восемь месяцев состоялась мировая презентация, событие, затмившее собой все исторические рубежи. Все камеры планеты, от гигантских голографических экранов на площадях до крошечных личных устройств, были направлены на Вашингтон, где в специально возведённом хрустальном павильоне проходила церемония.

И вот, под слепящие вспышки и затаённый, электрический вздох тысяч присутствующих, на сцену, освещённую как алтарь, вышел он. Молодой бог в безупречном костюме от кутюр, сшитом из ткани, меняющей цвет от антрацитового до серебристого в зависимости от падения света.

– Профессор… Это вы? – прозвучал из первого ряда сдавленный, полный неверия возглас.

Он подошёл к трибуне из матового чёрного камня, и зал взорвался оглушительной, безумной овацией, которая прокатилась волной по всему миру. Подняв руку с идеально рассчитанным, царственным жестом, он дождался наступающей, звенящей тишины.

– Я поздравляю каждого, кто поверил в наш проект, – его голос, чистый, глубокий и лишённый каких-либо природных изъянов, был спокоен и полон безмерной, почти физически ощутимой силы. – Сегодня я заявляю: эпоха смертных богов закончилась. Отныне каждый из вас будет жить вечно, молодым и прекрасным, как божество!

– Я дарю вам вечную жизнь. Вечные блага. Вечность для наслаждения на этой земле. Сегодня, здесь и сейчас, я объявляю: смерть побеждена! Она более не имеет над нами власти!

Это была не речь, а божественное откровение, произнесённое с холодной, неоспоримой уверенностью. Люди в зале и за его пределами плакали и кричали, обнимались; в их сердцах, разрывая плотину сомнений, рвалась наружу многовековая, первобытная мечта человечества.

– Через шесть месяцев я запускаю Великое Переселение. Мы больше не будем рабами времени, заложниками хрупкой плоти. Мы наполним своими телами и сознанием другие миры, другие галактики – и станем в них творцами, повелителями реальности!

– Я стою перед вами – и я есть живое, дышащее доказательство. Мне не нужны ваши деньги. Я сделаю это для вас даром. Во имя нашего бесконечного, сияющего будущего.

Мир погрузился в абсолютную, всепоглощающую эйфорию. Новость о победе над смертью перевернула все основы бытия за считанные секунды.

– А как быть с детьми? – внезапно раздался чёткий, дрожащий от волнения голос из глубины зала. – Как их зачинать, как воспитывать? Что вы предлагаете сделать с детьми, которые родились недавно и ещё не обладают полноценным сознанием? Что будет с самой идеей детства?

– Детям будет намного легче. Мы переселим их сознание во взрослые, совершенные тела по достижении психического совершеннолетия, – ответил Уиткоф, не моргнув искусственным веком. – Создавать же новых детей из устаревшей плоти и крови более не имеет смысла. Несмотря на всю генетическую инженерию, всё ещё случаются проблемные зачатия и роды. Вирусы адаптируются к технологиям, становясь устойчивее. В новом теле вам не нужно обрекать своё потомство на эти архаичные риски. Ваш родовой код отныне – это цифровое ДНК, кристаллизованная сущность «родового истока». Вы сможете создавать безупречных детей с теми настройками сознания и памяти, которые пожелаете. Вы дарите своим детям возможность стать частью нового человечества, минуя все болезни, страдания и ограничения прежнего, биологического вида.

Вы сможете творить для них целые миры в своих индивидуальных проекциях, уходить вместе в фазу сна и вечного, ничем не нарушаемого равновесия.

– Это… это очень жестоко, – продолжил тот же человек, и в его голосе прозвучала настоящая боль.

– Да замолчи ты уже! Мы слушаем будущее! – резко сказал сидевший рядом с ним молодой человек с горящими глазами.

– Я понимаю ваши чувства, – парировал Уиткофф, и на его лице появилось выражение снисходительного, почти отеческого сострадания, столь безупречно смоделированного, что оно казалось жутковатым. – Но, находясь в новом, вечном теле, я смотрю на мир иначе, с высоты освобождённого разума. Нас ждут новые открытия, новые миры, о которых мы не смели и мечтать. Мы станем подобны богам: в ваших личных метавселенных для вас не будет ни правил, ни ограничений, ни самой физики, если вы того не захотите.

– Взгляните на меня. Я – доказательство состоявшегося пути. – Он расправил плечи, и свет софитов заиграл на идеальных контурах его челюсти. – Смерть побеждена. Навсегда.

***

Иван выключил телевизор. Резкая тишина, наступившая после пафосного голоса Уиткоффа, показалась ещё громче, чем его речь. Экран погас, отразив их с Эллой силуэты в тёмном стекле.

– Эллочка, мы же договорились не возвращаться к этому. Ззачем ты снова себя раскачиваешь? – мягко, но настойчиво сказал Иван, обнимая Эллу сзади и прижимаясь щекой к её волосам. Он пах домашним теплом, безопасностью – всем, против чего её душа сейчас бунтовала.

– Мне обидно. Я сама себя обманула, – её голос прозвучал прерывисто, шёпотом, полным горечи. – Я ничего не сделала, ничего не исправила. Я проиграла. Просто проиграла.

По лицу Эллы, прижатому к холодному стеклу окна, потекли тихие, солёные слёзы, оставляя блестящие дорожки в свете уличных фонарей.

– Дорогая моя, мы строим новую жизнь, новую базу в горах, подальше от всего этого. Тебя ждёт свежий воздух, красивый вид на рассветы, любящий муж. Зачем ты ворошишь это прошлое, которое уже не изменить? – спросил Иван.

– Это прошлое? – серьёзным, холодным тоном переспросила Элла и убрала его руку. Её взгляд, отражённый в окне, был устремлён куда-то далеко, за огни Москвы, в туманную бездну неслучившегося.

– Я не это хотел сказать, прости, – быстро поправился Иван, но в его голосе мелькнула усталость от бесконечных, по кругу, разговоров.

– Ты никогда мне по-настоящему не верил. Ты просто делал вид, что понимаешь, чтобы я успокоилась, – произнесла она, и каждое слово падало, как камень, в тишину комнаты.

– Нет, Элла, я не это имел в виду. Я всегда был на твоей стороне, – ответил Иван, снова подойдя к ней у окна, но уже не решаясь прикоснуться.

– Многое из того, о чём я говорила, сбылось. И выяснили это не я, а другие, смелые люди. А я… я чувствую себя просто неудачницей, сбежавшей с поля боя.

– Не говори так, – его голос стал твёрже. – Ты – не неудачница. Ты – жена будущего главы секретного поселения. Ты будешь его первой леди, матерью нового сообщества. Это тоже дело. Это тоже сопротивление, – улыбнулся он, пытаясь поймать её взгляд в отражении.

Смотря в окно на ночную, беспечно сияющую Москву, Элла не могла возразить. Аргументы были железными и бесчеловечно правильными. Она закрыла глаза, позволив теплу его рук и толчкам новой жизни внутри на миг затопить холодное, неумолимое чувство поражения. Но где-то глубоко, в самом основании души, тлела крошечная, неугасимая искра – знание, что правда, даже похороненная, не становится ложью. Она просто ждёт своего часа.

***

Мир погрузился в эйфорию, густую и опьяняющую, как тяжелые наркотические пары. Новость о победе над смертью перевернула все основы бытия, отменив тысячелетние страхи и религиозные догмы одним махом. Казалось, человечество наконец вырвалось из клетки своей биологии.

Начался период Великого Переселения. Миллионы людей по всей планете добровольно, с ликующими лицами, ложились в стерильные капсулы, похожие на саркофаги, чтобы обрести новую, сияющую форму. Уже через месяц по улицам городов, паркам и торговым центрам ходили «люди-роботы» – плавные, безупречные, с одинаковыми улыбками. Они находили своих смертных близких, брали их за руки холодноватыми, но нежными пальцами и говорили: «Смотри, это я. Я бессмертен. Я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Я хочу, чтобы и ты был со мной вечно». Их глаза, лишенные моргания, смотрели с неземным блеском.

Но были и другие. Те, кто отказался. Кто предпочёл смертную, быстротечную жизнь с её болью, утратами и непредсказуемым теплом – вечному, стерильному сиянию искусственного рая. Они стали хранителями старого мира, его последней совестью и его последней, хрупкой тайной, уходя в подполье, в отдалённые поселения, пряча детей и старые книги.