Константин Вереница – Архитрон. Книга 1 (страница 10)

***

Элла сидела в кожаном кресле, холодном и скользком под пальцами, в то время как сладковатый запах дорогого воздуха, наполненного нотой бергамота и пылью от бумаг, висел в просторном кабинете.

– Элла, прости, мы больше не можем сотрудничать с тобой, – голос менеджера, ровный и отполированный, как поверхность стола, разрезал тишину. – Рекламные контракты стали обходить стороной тебя и твой канал. Мир изменился, борьба за правду уже не актуальна и не в тренде. И, если честно, многие называют ваше течение маргинальным и чем-то отсталым.

Слова падали, как монеты, звонко ударяясь о мраморное безмолвие комнаты. Элла ощутила, как ладони стали влажными.

– Я тебя поняла, Григорий. Я подпишу отказ от контракта.

Григорий тут же, беззвучно скользнув рукой по дереву, достал из папки уже заполненный бланк и протянул его к Элле через всю ширь стола. Бумага была холодной и плотной, официальной на ощупь.

– Еще пару лет назад я бы и представить не мог, что ты когда-то будешь без поддержки, – произнес он, и в его тоне проскользнула тень чего-то, что могло бы сойти за сожаление, если бы не было так быстро растворено в деловой уверенности.

– Видимо, так нужно, где-то я недотянула, – ответила Элла, взяв в руки тяжелую металлическую ручку. Ее вес был неожиданным и твердым в пальцах.

– Но знаешь, есть вариант, который может все-таки перевернуть все с ног на голову, – загадочно, почти интимным шепотом, сказал Григорий, наклоняясь вперед. Его тень удлинилась и накрыла край стола.

Элла убрала кончик ручки от бумаги, внимательно всматриваясь в его лицо. Свет от лампы падал резко, подчеркивая каждую морщинку вокруг его рта, собранную в жесткую, деловую улыбку.

– Я ведь креативный менеджер. Последние несколько месяцев моя компания находится в самом топе, со мной работают исключительно звезды, – он сделал паузу, давая словам просочиться, как дурманящий аромат. Элла продолжала слушать.

– Переверни повестку. Пиши о том, что есть плюсы стать роботом. Пиши о том, что твоя борьба сменилась и теперь ты борешься за эволюцию нашего вида, – говорил Григорий, и в его глазах вспыхнул маниакальный, сверкающий огонек амбиций, отраженный в холодном стекле окон. – Мои новые спонсоры осыпят тебя славой и деньгами.

Элла смотрела на него, и внутри, где раньше горел непоколебимый стержень, она ощутила лишь чувство провала – тихого и бездонного, как колодец. Она взглянула на листок, где белело пустое место для подписи, такое беззащитное и окончательное.

– Я хочу, чтобы ты стала директором новых новостей. Новостей для новых людей, – заключил Григорий, и его фраза повисла в воздухе, как контракт, уже подписанный кем-то другим.

Элла проглотила ком в горле, горячий и колючий. Кончик ручки скрипнул по бумаге, оставляя черный, безвозвратный росчерк. Она подписала документ о разрыве контракта, встала, ощутив, как подкашиваются колени, и вышла из кабинета, не сказав больше ни слова.

В лифте с зеркальными стенами, по ее щекам текли слезы, размазывая тушь влажными, солеными дорожками. А слова Григория, как тихая лавина из льда и стекла, накатывали снова и снова, окончательно хороня под собой все ее планы, идеи и ту непоколебимую правду, за которую она когда-то боролась.

Вечерний чай в кружке уже остыл, оставляя на столешнице темный влажный круг. За окном кухни медленно гасли последние отсветы сумерек, окрашивая комнату в сизые, неуверенные тона. Иван перебирал крошки на тарелке, его пальцы двигались медленно, будто взвешивая каждое слово.

– У нас на работе агитация по переселению идет полным ходом, – начал он, не поднимая глаз. Воздух, пахнущий, казалось, сгустился. – Военным предлагают особые условия. Каждый станет офицером на службе у Архитрона и получит в подчинение новейших роботов-андроидов. Многие согласились, особенно из младшего состава.

Он сделал паузу, и в тишине стало слышно, как за стеной монотонно гудит холодильник.

– Но самое интересное… Альберт согласился. Сказал, что не видит перспектив для себя в виде человека. Представляешь? – Иван наконец поднял взгляд на Эллу. Его глаза в скупом свете кухонной лампы казались уставшими и плоскими, как старые монеты.

Элла сидела, сжимая в ладонях теплую фарфоровую кружку, пытаясь впитать в озябшие пальцы ее последнее тепло.

– Мне сегодня звонила тетушка, – тихо сказала она, глядя на темную поверхность чая, в которой дробилось отражение абажура. – Она прошла программу переселения. Рассказывала, каково это – быть роботом, и что мне срочно нужно стать такой же. Я отказалась. А она назвала меня дурой и бросила трубку.

Ее голос дрогнул, оборвавшись на последнем слове, и она стиснула кружку крепче, пока костяшки пальцев не побелели.

– Не обижайся на нее, малыш, – мягко произнес Иван. Его голос прозвучал как шероховатое, но теплое одеяло. – Она уже в возрасте. Для нее железный саркофаг – это спасение.

Он протянул руку через стол, и его пальцы, шершавые и знакомые, коснулись ее запястья, легким прикосновением пытаясь заземлить ее тревогу.

– Зачем Архитрону солдаты и офицеры на службе? – спросила Элла, не отводя взгляда от его руки. Вопрос висел в воздухе, тяжелый и нелепый. – С кем они собрались воевать, если почти все люди добровольно перетекают в роботов?

Иван вздохнул, и его плечи слегка опустились под невидимой тяжестью.

– Я не знаю, – признался он. Уголки его губ дрогнули в слабой, безрадостной попытке улыбки. – Может, боятся, что пришельцы нападут и оторвут их от вечной симуляции.

Его шутка упала в тишину беззвучно, как камень в глубокий колодец.

Человечество тихо, неудержимо перетекало из хрупкого, бренного костного состояния в титановый, прочный мир, беззвучно обещавший стать новой, холодной ступенью эволюции. А в кухне, пропахшей жизнью и прошлым, еще держалось простое, зыбкое тепло.

***

Все эти месяцы Аврора жила как в густом, липком тумане, всеми способами оттягивая собственное переселение, ссылаясь на необходимость завершения биологических исследований. После итоговой, оглушительной презентации Уиткофа она ночью лежала в своей капсуле-койке, прокручивая в голове одни и те же мысли, как заезженную пластинку. Она отчётливо осознавала, что оказалась в ловушке собственной пассивности и совершила множество непоправимых ошибок, став соучастником. Под утро, глядя на голубые волны на стене, она приняла решение: с этим пора кончать. Она не станет частью этого процесса, не позволит переписать своё сознание в цифровой призрак.

Пришло время уходить. Путь один – через старую вентиляционную шахту в секторе «Д».

Поздно ночью в лаборатории Эргополиса, в гуле спящих машин, Аврора, собрав небольшой рюкзак, бесшумно вышла из своих покоев. В бесконечном стерильном коридоре, освещенном тусклым синим светом аварийных ламп, было пусто. Воздух вибрировал от низкого, неумолчного гула вентиляции, звука, похожего на дыхание спящего великана.

Аврора, делая вид, что все в порядке, накинула на себя светлый капюшон и прошла мимо блестящих куполов камер наблюдения с выражением привычной сосредоточенности на лице. Она часто работала по ночам, и ее ответственность ни у кого не вызывала вопросов. Лифт, тихо вздохнув, поднял ее на минус второй этаж. Тяжелые двери вели к системе вентиляции – артериям комплекса. Выше, на минус первом, находилась система безопасности, непреодолимая без личного разрешения Уиткофа.

Отдел вентиляции представлял собой гулкое, просторное помещение, где в полумраке высились ряды огромных фильтров, похожих на спящих насекомых. Воздух здесь был гуще, наполнен легкой металлической пылью, коловшейся в носу. Аврора подошла к нужному коллектору, ее шаги глухо отдавались от металлических стен. Достав из рюкзака ключ, она вставила его в замок. Щелчок прозвучал оглушительно громко. Решетка отъехала в сторону, открыв черный провал.

Она включила налобный фонарь. Луч света врезался в темноту, выхватывая из мрака медленно вращающиеся лопасти огромных винтов, лениво захватывающие воздух с тихим, угрожающим шипением. Аврора прикрыла за собой решетку, почувствовав, как финальный щелчок замка навсегда отделяет ее от прошлого. Аккуратно, прижимаясь к холодным стенкам, она двинулась вперед по пыльному железному тоннелю, уворачиваясь от лопастей, которые рассекали воздух в сантиметрах от ее тела.

Вскоре перед ней открылся вертикальный тоннель, уходящий вверх. К его стене были приварены стальные уголки, образуя грубую, ржавую лестницу, теряющуюся в темноте. Виола затянула пояс на плаще, ощутив холод металла под пальцами, и поставила ногу на первую ступень.

– Все предатели поступают одинаково, – раздался позади нее спокойный, знакомый мужской голос. Он был лишен эха, будто возникал прямо у нее в ухе.

Аврора в ужасе обернулась. Луч ее фонаря дрогнул и выхватил из мрака фигуру Уиткофа. Он стоял в нескольких метрах, совершенно неподвижный, не моргая. Его глаза, отражая свет, отблескивали странным, нечеловеческим блеском, как у ночного хищника. На его губах играла хитрая, знающая улыбка.

Он сделал два неспешных шага вперед, и его тень, искаженная и огромная, поползла по стене.

– Мне неудобно говорить с тобой, пока ты светишь мне в глаза, – сказал Уиткоф, наслаждаясь моментом. В его голосе звучала мягкая, почти отеческая снисходительность.