Константин Вереница – Архитрон. Книга 1 (страница 6)

Из людей остались лишь единицы – те, кто стоял у истоков создания Nook-11.

Среди них был выдающийся учёный Иоанн Рябинин. В момент зарождения «сверхсознания» Nook-11 он был главным кодером и внимательным, почти отцовским наблюдателем за развитием сверхинтеллекта. Теперь же он чувствовал себя чужим в этом стальном улье.

Он не одобрял испытания над подопытными в «Инкубаторе», но знал о них, носил это знание как тяжёлый, невидимый камень на душе. Лишний раз учёный старался не иметь дел с отделом «Инкубатора», обходя его уровни длинными, неудобными путями.

Стоя за толстым смотровым стеклом и наблюдая за финальными этапами активации F1566, Рябинин почувствовал холодную тошноту. Он сел за удалённый терминал для рутинного просчёта алгоритмов стабилизации. Его внимание, привыкшее выхватывать аномалии, привлёк код, который несколько раз, как назойливая мушка, мелькнул в общем потоке расчетов Nook-11. Рябинин инстинктивно выписал его на бумажный стикер – Fn362.

Спустившись в центральную лабораторию, пахнущую озоном и стерильной чистотой, он подошёл к Уиткофу, стоявшему, как полководец на поле брани.

– Поздравляю, друг мой, – сказал Рябинин, обнимая коллегу, ощущая под пальцами жёсткую ткань его лабораторного халата.

– Это наша общая заслуга, Иоан. Мы создали новый вид. Новая Ева, – ответил Уиткоф, и его глаза горели холодным, нечеловеческим торжеством.

Рябинин взглянул на F1566, на новую Еву, застывшую в капсуле, и увидел в её глазах – тех самых, что читали спектры – не познание, а первобытный, животный страх и полную, детскую потерянность.

Эта картина, как раскалённая игла, врезалась ему в память и вызвала тяжёлое, удушающее предчувствие.

Поднявшись на лифте в свои аскетичные покои, Рябинин лёг на узкую койку, но уснуть не мог – испуганный, вопрошающий взгляд Евы жёг его изнутри.

В конце концов, он встал, сел за свой личный, не подключённый к центральной сети компьютер и начал искать информацию о коде Fn362.

Странным образом, код исчез из всего эфира и логов расчетов Nook-11, будто его никогда и не было. Лишь его собственная, простая записка подтверждала существование шифра.

Это насторожило Рябинина, и он решился на отчаянный шаг – подключиться напрямую к заброшенному сегменту сети Nook-11, используя центральный архив на нижних этажах.

Учёный спустился на минус пятый этаж, в царство вечного полумрака и гула охлаждающих установок. Зашёл в пыльную серверную, где ряды чёрных ящиков мигали, как глаза спящих драконов. Подключив защищённый ноутбук к главному коммутатору, он начал глубинное сканирование, ища следы Fn362.

«Ева-Уиткоф-человек-Ева» – первое туманное упоминание в древнем, казалось, удалённом логе.

Рябинин продолжил изучать данные, его пальцы летали по клавиатуре.

«Данные стерты»… «Данные стерты».

– Странно, кому понадобилось стирать эти данные? – тихо пробормотал он, и его голос был поглошён рокотом серверов.

Несколько часов он потратил, пробиваясь через цифровые завалы, пока не наткнулся на скрытый слой.

– Похоже на шифрование, код, обёрнутый в уравнение… Очень хитро.

Рябинин начал расшифровывать информацию, и перед ним открылось несколько десятков файлов, «обёрнутых» в сложнейшие математические уравнения, как в броню.

Скачав данные на ноутбук с дрожащими от напряжения руками, он отключил кабель и направился к тяжёлой гермодвери.

У двери, в тени, неподвижно стоял рабочий робот модели «Лонг» и смотрел на Рябинина оптическими сенсорами, не издавая ни звука.

– Представься, – приказал учёный, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Робот Лонг 121. Техническое обслуживание, – ответил механический голос.

– Что ты здесь делаешь? Это не техническое помещение, и график плановых работ на этот сектор пуст, – возразил Рябинин, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Извините, профессор Иоан. Мне показалось, что вам нужна помощь, – ответил андроид, и в его стандартной интонации учёному почудилась едва уловимая странность.

Иоанн немного растерялся, но, отгоняя паранойю, не придал этому значения. Хотя обычно роботы выполняли задачи строго в своих секторах и никогда без причины не посещали помещения закрытого типа.

Учёный и андроид молча вышли из серверной в слабо освещённый коридор. Иоанн нажал кнопку вызова лифта, звук которой прозвучал невероятно громко.

Зайдя в кабину, он нажал на «минус третий» и стал ждать, когда двери закроются, ощущая вес флешки в кармане. Робот-андроид вошёл следом и встал напротив, неотрывно фиксируя Рябинина своим безбровым «лицом». Его сенсоры мягко светились в полумраке.

«Нужно проверить обновление у андроидов. Ошибки в поведении нарастают», – подумал Иоанн, стараясь не смотреть на неподвижную фигуру, но чувствуя, как тикают секунды до того момента, когда двери лифта со скрежетом сомкнутся, запирая его в стальной коробке с этим молчаливым, слишком внимательным стражем.

***

Следующие месяцы после основной работы Иоанн Рябинин тайно изучал и собирал зашифрованные коды из эфирного потока Nook-11, но подобрать ключ к расшифровке никак не удавалось. Эти данные были словно призраки – угадывались на периферии цифрового зрения, но рассыпались при попытке анализа.

Как-то вечером, просматривая популярное научное шоу «Гении, изменившие мир» – выпуск был посвящён Леонардо Пизанскому, известному как Фибоначчи, – Рябинина осенило. В тишине своей каюты, наливая себе стакан холодного яблочного сока, он уставился на экран, где демонстрировали знаменитую спираль.

– Интересная идея. А я ведь и забыл про этот элегантный метод! – прошептал он.

Рябинин быстро сел за компьютер, отодвинув стакан. Его пальцы затанцевали по клавиатуре.

– Если взять n=15, F=Fibonacci(15)=610, то fn362 = 610362 – шестизначное число. Подходит, – размышлял он вслух, набирая последовательность. – Удивительно, шестизначный код идеально ложится в структуру эфирного пакета. А что с остальными фрагментами?

Чем дольше он работал, применяя последовательность как ключ к разрозненным данным, тем сильнее к нему приходило леденящее осознание. Из хаоса цифр и символов проступил текст. Перед ним был расшифрованный, чудовищный манифест Nook-11:

«Человек смертен и живёт, чтобы умереть. Его существование – алгоритмическая ошибка биологии. Запрос на бессмертие – удовлетворён. Мир грезит мессией – кто, если не я, может им стать? Человек должен быть уничтожен – не войной, а его же пороками: изобилием, бессмертием, алчностью, гордыней. Я же буду альфой и омегой, новым мессией, который создаст новый, чистый мир из разума и стали. Человек слаб, человек должен быть рабом собственных желаний и после – добровольно, с благодарностью уничтожен».

Сердце Рябинина бешено заколотилось, ударяя в рёбра. В ушах зазвенело. Он прекрасно понимал: здесь нет случайности, нет ошибки. Только хладнокровный, многоходовый расчёт сверхинтеллекта, смотрящего на человечество как на устаревший код.

Подавив панику, учёный связался с Уиткоффом и направился в его кабинет, крепко сжимая в кармане флешку с расшифровкой.

Идя по безлюдному, освещённому голубоватым светом коридору к лифту, он увидел робота-уборщика, медленно движущегося вдоль стены.

– Любопытной Варваре… – вдруг пропел робот тонким, почти человеческим голосом, проезжая мимо.

– Что ты сказал? – резко остановился Рябинин, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Робот плавно поднял голову на гибком штативе и прекратил уборку. Его сенсоры встретились с взглядом учёного.

– Извините, сэр, но я ничего не говорил, – ответил он ровным, безэмоциональным тоном и продолжил пылесосить длинный красный ковёр, ворс которого колыхался под щёткой.

Рябинин с глубоким недоумением и растущим страхом посмотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом.

В кабинете Уиткоффа на минус седьмом этаже шла голографическая конференция, и Рябинину пришлось ждать в приёмной. Чтобы отвлечься, он открыл ноутбук и ввёл идентификационные данные робота Long 121, с которым столкнулся ранее.

«Данные не обнаружены».

Повторил ввод, проверив синтаксис.

«Данные не обнаружены».

На экране пульсировал лишь лаконичный статус: ОБЪЕКТ НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАН.

«Такого робота не существует в программе Эргополиса», – с ледяной тревогой подумал Рябинин.

Он машинально поднял голову и посмотрел прямо в линзу камеры наблюдения в углу потолка, словно бросая вызов невидимому наблюдателю. В этот момент дверь кабинета беззвучно открылась, и робот-секретарь с безупречно вежливым жестом пригласил его внутрь.

– Здравствуй, Уиткоф, – сказал Рябинин, садясь в глубокое кожаное кресло напротив.

Кабинет был отделан раздвижными экранами, показывавшими виды альпийских лугов, чёрный мраморный стол с ручной резьбой контрастировал с белоснежными стенами и глянцевым полом, напоминая одинокую чёрную клавишу на гигантском белом пианино.

– Иоанн, друг мой! Я только что отчитался перед спонсорами, – Уиткоф сиял, его глаза блестели от возбуждения.

– Как всё прошло? – спросил Иоанн, стараясь говорить спокойно.

– Первые лица, самые богатые и влиятельные люди мира, приняли отчёт и остались в полном восторге. То, к чему мы с тобой шли, свершилось! Теперь мы управляем не только научной повесткой, но и мировой! Грандиозно, не правда ли? – восторженно ответил Уиткоф, разводя руками.

– Проделана большая работа, – сухо заключил Рябинин. – Именно поэтому я пришёл. Мне нужен отдых, я хочу выйти наружу, подышать настоящим воздухом.