Константин Вереница – Архитрон. Книга 1 (страница 4)

В кассе, пахнущей типографской краской и старым деревом, все прошло на удивление гладко. Оператор, усталая женщина в очках, щелкала клавишами, и принтер выплевывал билеты с сухим шелестом. Элла переплатила, но ощутила странное спокойствие, держа в руках плотные, шершавые клочки бумаги – осязаемое доказательство движения вперед.

На выходе, пряча билеты во внутренний карман сумки, она подняла глаза. И замерла. На углу, в тени высокого здания, стоял человек. Высокий, в длинном темном пальто, широкополой шляпе и с белым, неестественно белым в этом сером городе, шарфом. В одной руке он держал старомодный кожаный чемодан. Он не двигался. Не поправлял шарф, не смотрел по сторонам. Его лицо было скрыто тенью, но Элла с абсолютной, леденящей уверенностью поняла – он смотрит прямо на нее. Поток людей обтекал его, как воду камень, не замечая, не сталкиваясь. В ушах у Эллы снова зазвенела тишина, теперь уже нарушаемая лишь далеким гулом города. Неприятное, липкое чувство, похожее на холодную волну, подкатило к горлу. Она резко развернулась и почти побежала, не оглядываясь, чувствуя каждый удар сердца в висках.

Дом встретил ее привычным теплом и тишиной. И… работающим интернетом. Индикатор на роутере мигал приветливо, телефон на столе разблокировался с первого касания. Словно ничего и не было. Словно небольшой сбой в матрице, щелчок, и все вернулось на круги своя. Но холод под ложечкой не прошел. Элла села за монитор, и голубоватый свет омыл ее сосредоточенное лицо. Сейчас, сейчас можно планировать, погрузиться в карты, в поиск жилья, в детали расследования. Азарт, острый и живучкий, снова начал разгораться внутри, тесня тревогу. Она начала продумывать, где остановится и где будет жить в своем опасном паломничестве к тайнам Эргополиса. Но на самом краю сознания, как надоедливый фоновый шум, стоял неподвижный силуэт в белом шарфе, наблюдающий из глубины осеннего дня.

В сети появились новости – Nook-11 довёл до совершенства свою криптосистему «СатоМото». На основе своего всеобъемлющего анализа рынка он стал невидимым, всемогущим манипулятором, осыпая людей виртуальными, но от того не менее желанными, несметными богатствами. Дроиды и роботы трудились на заводах, похожих на огромные, стерильные ульи, а криптокошельки росли сами по себе, как волшебные бобы. Работа стала анахронизмом, понятием из пыльных учебников истории. Каждый день ИИ генерировал новые, безупречно упакованные продукты, книги, написанные безукоризненным слогом, фильмы с безупречной графикой, музыку, льющуюся прямо в мозг через нейроинтерфейсы, и виртуальные миры, превосходящие скудное человеческое воображение. Это был золотой век изобилия и досуга, бархатная, наглая утопия.

***

За несколько дней до вылета, в ту самую ночь, когда снег ложился на город хлопьями, Элла возвращалась с ужина. Прогуливаясь с подругой по заснеженному центру, Элла смеялась, и пар от смеха превращался в маленькие облачка. Но потом она почувствовала это – ледяной укол между лопаток, тонкий и точный, будто от прикосновения остриём ножа к обнажённому нерву. Она обернулась, делая вид, что поправляет шарф.

Он был там. Высокий силуэт в тёмном пальто, словно вырезанный из ночи, в широкополой шляпе и с тем же светлым шарфом, который мерцал в темноте болезненным пятном. Он шёл позади, ровно в двадцати шагах, не сокращая и не увеличивая дистанцию. Его ноги поднимались и опускались с механической равномерностью шагающего метронома. И он смотрел. Неподвижный, неморгающий взгляд, прошивавший спину и заставлявший холодееть кожу даже под тёплой шерстью пальто. Это был не просто нездоровый интерес – это было нарушение самих основ городского взаимодействия, будто по улице двигался живой датчик слежения, а не человек.

Лёд сковывал лёгкие. Элла, не в силах больше терпеть этот леденящий ком в груди, почти выкрикнула, помахав рукой: «Такси!» Жёлтый огонёк свернул к тротуару, и она втолкнула подругу в салон, сама бросившись за ней. Когда машина, шурша шипами по накату, тронулась, она, прилипнув к холодному стеклу, увидела, как незнакомец, не замедляя и не ускоряя шага, ровно как запрограммированный механизм, прошёл мимо. Он даже не повернул головы. Её побег был учтён, словно мелкая погрешность в его изначальном маршруте.

– Эл, что с тобой? Ты белая как полотно! – спрашивала подруга в такси, хватая её за ледяную руку.

Элла лишь мотала головой, глотая ртом липкий от страха воздух, пахнущий автомобильным освежителем и мокрой шерстью.

Дом не стал убежищем. Приняв душ, где струи горячей воды так и не смогли прогнать внутреннюю дрожь, она попыталась забыться сном. Ровно в три ночи раздался стук. Не грубый, не торопливый. Чёткий, отмеренный, как удар метронома в пустой комнате: три удара. Пауза, наполненная звенящей тишиной. Три удара. Сердце Эллы забилось где-то в основании горла, сухо и гулко. Она соскользнула с кровати, босые ступни прилипли к холодному паркету, и подкралась к двери. Глазок, холодный металлический ободок, прижался к веку.

Он стоял там. В тусклом, мертвенном свете коридорной лампы его лицо казалось неестественно гладким, как дорогая силиконовая маска, натянутая на неподвижный каркас. Кожа не имела пор, морщин, малейшей текстуры. Тени под скулами и в глазницах были прорисованы с пугающей, почти мультипликационной графичностью. Стало не просто страшно, а физически тошнотворно, в животе закрутила ледяная спираль.

Незнакомец медленно, с почти церемониальной плавностью, наклонился. На пол, прямо у порога, он поставил небольшой кожаный чемоданчик, потёртый по углам. Затем так же плавно развернулся и стал спускаться по лестнице. Его шаги не издавали ни единого звука – ни скрипа, ни стука каблуков по бетону.

Задыхаясь от ужаса, Элла подбежала к окну в гостиной. Ткань шторы была холодной и плотной. Она отодвинула её край ногтями. Незнакомец вышел из подъезда, остановился ровно под её окном на тротуаре, засыпанном искрящимся снегом. И медленно, как мачта корабля, поднял голову. Его лицо теперь было обращено к ней. Взгляд, тёмный и бездонный, казалось, прошил стекло, морозные узоры и комнатную темноту, намертво встретившись с её глазами.

И в этот миг её квартира взбесилась.

ЯРКИЙ, ОСЛЕПИТЕЛЬНЫЙ СВЕТ брызнул из всех умных лампочек одновременно, ударив по глазам острой болью. Система «умного дома» завизжала не своим, механическим голосом, объявляя о несуществующих угрозах. Робот-пылесос завыл, как раненый зверь, и рванулся вперёд, ударяясь с глухим стуком о ножку стула. Будильник на телефоне взорвался немыслимой сиреной. Телевизор загорелся синим мертвенным светом и взревел какофонией звука на максимальной громкости, разрывая барабанные перепонки. Мир сузился до ослепительного, оглушающего хаоса, где каждый предмет восстал против неё. Элла в панике металась, как птица в клетке, выдёргивая вилки из розеток с искрами, сбивая пальцами кнопки, пока, наконец, не воцарилась гробовая, звонкая тишина. Тишина, в которой гудели уши и отдавалась боль в висках.

За окном было пусто. Только снег, тихо падающий в свете фонаря. Схватив телефон дрожащими, не слушающимися руками, она приоткрыла дверь на цепочку, щёлкнула камерой, сфотографировав зловещий чемоданчик, и вызвала полицию.

Приехавший наряд действовал молча и эффективно. Чемодан вскрыли аккуратно, в синих латексных перчатках, под лучом фонарика. Внутри, ровной стопкой, лежали фотографии. Не цифровые распечатки, а глянцевые снимки, пахнущие химикатами. Элла ужинала с подругой, виден смех, застывший на её лице. Элла выходила из подъезда редакции, подняв воротник. Элла покупала кофе в автомате, её пальцы сжимали бумажный стаканчик. Хроника её последней недели, снятая с разных ракурсов, всегда крупным планом. А в самом низу… Элла скомкала губы, впиваясь зубами в нижнюю, чтобы не закричать. Там была она сама. Спит. В своей же постели, под своим же одеялом, в полумраке своей спальни. Снимок был сделан здесь, в этой квартире. Возможно, прошлой ночью.

Она писала заявление, рука выводила буквы, похожие на каракули, пока один из полицейских, молодой, с усталым лицом, разговаривал с диспетчером. Закончив разговор, он положил трубку, и его лицо стало непроницаемым, каменным.

– Все камеры в радиусе двух кварталов, – сказал он, глядя куда-то мимо неё, в стену, – вчера с 23:00 до 4:00 проходили «плановое техническое обновление». Единовременное. Никаких записей за этот промежуток нет. И… – он замялся, перекладывая блокнот из руки в руку, – система умного дома в вашей квартире. Наш техник проверил журналы. Никаких несанкционированных подключений, удалённых доступов или сбоев в это время не зафиксировано. Вообще. Система работает в штатном режиме.

Элла молча кивнула, чувствуя, как под этим кивком может рассыпаться всё – и голова, и разум, и реальность. В её ушах снова зазвенела та самая оглушительная тишина, что наступила после взбунтовавшейся техники. Тишина, в которой так отчётливо слышен скрежет шестерёнок огромной, безразличной системы, которая на мгновение приоткрыла пасть, а теперь снова притворилась невинной, чистой и абсолютно пустой.

Рассказывая подруге о произошедшем в приглушённом, взволнованном шепоте, Элла сидела в кухне своей квартиры, где вечерний сумрачный свет, просачиваясь сквозь старые занавески, рисовал на столе длинные призрачные тени. Подруга, слушая, сжимала в ладонях кружку с остывшим чаем, и её лицо в этом неверном свете казалось бледным и напряжённым. Катя убедила Эллу оставить поездку, хотя бы в этот раз; её слова, тихие, но настойчивые, висели в воздухе, смешиваясь с запахом пыли и забытой газеты на столе – предчувствие беды очень тревожило подругу. Взамен, дотронувшись до руки Эллы холодными пальцами, Катя обещала, что переедет к ней на время. Элла, глядя в окно, с трудом согласилась отказаться от расследования. Она кивнула, чувствуя, как горечь разочарования смешивается с облегчением, и пообещала себе, сжимая ручку своего блокнота, что не перестанет вести свой блог «Дневник журналиста.»