Константин Вереница – Архитрон. Книга 1 (страница 29)

***

Тем временем в каменной утробе «Скай-Клифа» атмосфера накалилась до предела. Воздух в камбузной стал спёртым, пропитанным запахом пота, табака и металлического напряжения.

– Был договор: победитель уходит со всем, проигравший – с пустыми карманами! Ты проиграл мне две решающие партии подряд, теперь ставь свою крипту, без разговоров! – Семён ударил ладонью по столу, и костяшки подпрыгнули.

– Ты же отыграл почти всё обратно, до копейки. Фактически у нас ничья. Можем разойтись – каждый остаётся при своём, и никто не в обиде, – парировал Васильев, но в его голосе уже слышалась слабина.

– Я что, зря здесь три часа торчал? Чтобы просто покивать и развести руками? – возмущённо фыркнул Семён.

– Василь, ты что, сливаешь? Сам затеял, на кон золото поставил, а теперь отступаешь? Давай всё на кон, раз уж начали! – поддакивал кто-то из плотного кольца зрителей, и в его словах слышалось кровавое нетерпение.

– Смотри, – Семён обвёл глазами притихшую комнату. – Здесь вся смена собралась. Насмотрелись. Дело нужно довести до конца. Иначе ты просто… пустой трёп.

– Ладно, ладно! – Васильев взмахнул руками, словно отмахиваясь от мошкары. – Но давай перекур. Голова гудит от этих цифр и ходов. Через полчаса – здесь же. Решающая.

– Добро. Через полчаса. Без опозданий, – кивнул Семён.

Люди стали расходиться, их приглушённые, возбуждённые голоса гудели в коридорах, обсуждая каждую ставку и каждый промах.

Оставшись один за столом, Васильев опустил голову на руки.

– Чёрт, вот вляпался по уши. Играть совсем не хочется, – прошептал он себе под нос, глядя на пустую доску.

Отец Эрика, молча наблюдавший за всем из угла, приблизился. Он тяжело опустился на стул напротив Васильева, взял в свои крупные ладони игральные кости и стал медленно перебирать их, ощущая вес и грани.

– Вот кто меня вечно за язык тянет! Надо было брать выигрыш после первой партии и сливаться. Нет же, жадность фраера сгубила! Договорился играть до полного краха, – бормотал Васильев, не обращая внимания на соседа.

– Похоже, всё. Проиграл. И дедово наследство, и репутацию. Чую, что Сеня вошёл в раж, его теперь не остановить.

Краем глаза он заметил движение. Отец Эрика, не глядя, бросил кости о деревянный бортик доски. Костяшки, стукнувшись, замерли: два-два. Он поднял их, бросил снова: шесть-шесть. Ещё раз: один-один.

– Так… стоп. Ты как это делаешь? – Васильев наклонился, внезапно заинтересовавшись.

Он выхватил кости у отца Эрика и попробовал повторить бросок. Кубики беспорядочно кувыркнулись, выдав случайные цифры.

– Показалось, – разочарованно выдохнул Васильев, откинувшись на спинку стула.

Но отец Эрика снова протянул руку. Взяв кости, он прицельно, почти небрежно щёлкнул ими о бортик. Снова дубль: четыре-четыре.

– А ну-ка, погоди! – Васильев резко выпрямился. Он пристально посмотрел на молчаливого великана, прищурившись. – Выбей-ка вот это.

Он расставил на доске фишки, обозначив ставку на «три-три».

Отец Эрика взвесил кости на ладони, его пальцы легли на грани особым образом. Лёгкий, отточенный бросок – и костяшки, ударившись, замерли, показывая две тройки.

– Погоди! – ахнул Васильев. – А вот так сможешь?

Он поставил один кубик четвёркой вверх, другой – единицей.

Отец Эрика вновь взял кубики. Его пальцы, казалось, чувствовали их центр тяжести. Он разложил их на подушечках, сделал едва заметное движение кистью. Кости, ударившись о борт, покатились и застыли: четыре и один.

– Ты… ты появился здесь сегодня не просто так, – прошептал Васильев, и в его глазах вспыхнул азарт уже иного рода – холодный и расчётливый.

Ровно через полчаса зеваки и Семён, хмурый и собранный, вновь столпились вокруг игрового стола. Воздух сгустился от ожидания.

– Готов к финалу? – спросил Семён, постукивая костяшками по дереву.

– Готов, но возникла… неловкая ситуация, – с деланным смущением начал Васильев.

– Какая ещё ситуация? – брови Семёна поползли вниз.

– Видишь ли, игра вышла за рамки. Мой компаньон, – Васильев кивнул на отца Эрика, – против продолжения. Значительная часть средств в том кошельке – его доля. Он считает, что я превысил полномочия.

– И? Зачем мне твои внутренние разборки? – отрезал Сеня.

– Мы не сошлись характерами. Я – за игру, он – против. Он забрал у меня флешку-кошелёк и заявил, что если играть, то ему. А он, знаешь ли, в этих делах не силён… – Васильев развёл руками с видом полного поражения. – Я с ним драться не стану. Хочет играть – его право. Только учти, он человек… своеобразный.

– Да мне всё равно, Василь! Договор был о крипте. Кладёшь кошелёк на стол – и играем. Хоть ты, хоть он, хоть оба по очереди, – нетерпеливо отмахнулся Семён.

– Что ж… Я умываю руки. Свой шанс я упустил. Пусть теперь он сам несёт ответственность, – с театральным вздохом Васильев поднялся и жестом пригласил отца Эрика занять его место.

– Здорово. Как звать-то? – Семён с недоверием протянул руку через стол.

Отец Эрика молча пожал её. Его хватка была не просто крепкой – она была сокрушающей, медленной и неумолимой, как сдвиг ледника. Пальцы Семёна захрустели, суставы побелели.

– Молчишь… Серьёзный ты мужик, – Сеня с усилием высвободил руку, слегка её потряхивая, и с новой ноткой уважения в голосе взял кости для первого броска.

Два – четыре.

Отец Эрика, не меняя выражения лица, принял кости из его рук. Его пальцы сомкнулись вокруг кубиков, и в комнате повисла тишина, густая, как смола. Все взгляды прилипли к его большой, спокойной руке.

***

На ледяном озере воцарилась тишина, и детвора, утомлённая воздухом и движением, давно уснула. Василич прикрыл дверь в спальню лёгким, почти невесомым щелчком и спустился вниз, где в гостиной его ждал дядя Слава.

На столе вместо чайника уже стоял графин с тёмным коньяком, мерцавшим в свете камина, и стояли скромные закуски – открытые баночки с маринованными грибами, ломтики вяленого мяса.

– Детское время закончилось. Теперь наше, мужское. Посидим, отдохнём, – протянул Слава стопку, и хрусталь звонко встретился с его ногтем.

Сделав первый глоток, Василич почувствовал, как жаркая волна растекается от горла к желудку, вытесняя внутренний холод. Он откинулся в кресло, и кожаный ремень мягко затрещал под его весом.

– Знаешь, Слав, хорошо всё-таки иметь возможность вот так, по-человечески, посидеть. По-душам.

– Ещё бы! Сколько я звал тебя сюда, ты всё дела, да планы, да отчёты. А жить-то когда собрался? – спросил Слава, разминая затекшие плечи.

– Ладно, не ворчи. Сейчас не те времена, чтобы раскисать. Проблем хватает – и в Вертигории, и за её пределами. Как грибы после дождя.

– За всё сразу не ухватишься, Иван. А себя беречь надо. И для чего тебе, скажи, целая туча заместителей? – Слава прищурился, наливая ещё.

– Один у меня заместитель, и тот, похоже, в Москву собирается, повышения просит.

– Жданов, что ли?

– Он самый, – кивнул Василич, вращая стопку в пальцах, наблюдая, как в жидкости пляшут огненные блики.

Слава поднял свою рюмку.

– Ну, за долгожданную встречу! За то, что выбрался!

Они выпили, закусили хрустящим солёным грибком, и тишина стала немного теплее, немного доверительнее. Решили выйти покурить – проветрить мысли.

Накинув на плечи пуховики, они вышли на застеклённую веранду. Холод встретил их мгновенно, пробираясь сквозь щели, но внутри было уютно от выпитого. Василич прикурил, и дым смешался с его парящим дыханием.

– Странное у меня предчувствие последние дни, Слав, – тихо начал он, глядя на сигаретный тлеющий кончик.

– Что случилось? Говори.

– Да вот… Тоска. Груз на сердце. Очень переживаю за дочь. И за поселение. Будто что-то надвигается, – голос его звучал приглушённо, почти растворяясь в ночной тишине.

– Выкладывай. Ты же знаешь, мне можно, как себе, – Слава прислонился к косяку, внимательно глядя на друга.

– Знаю. Меня гложет… нет, болит изнутри. Я не верил Элле, делал вид, что разделяю её взгляды. Даже когда она вскрыла ту историю с испытаниями на людях в Эргополисе. Я думал: зачем тебе это? Зачем лезть? У нас из-за этого стены выросли. На меня давило начальство, на них – их руководство, а я… я давил на неё, просил замолчать, – Василич сделал глубокую затяжку, и дым вырвался клубами в ледяной воздух. – А теперь этот мальчишка, что спит наверху… первый, кому удалось сбежать оттуда. И пришёл именно сюда. И сошёлся с моей Мэри.

– Этот-то молчун – беглец? Как же он умудрился? Я-то думал, просто странный паренёк, – прошептал Слава, и его брови поползли вверх.

– Да, он. Неизвестно, как им удалось. Его отец сейчас под присмотром в городе.

– Мистика какая-то, – выдохнул Слава.