Константин Вереница – Архитрон. Книга 1 (страница 28)

– Никаких долгов! – властно вмешался Васильев, оттесняя Федю от стола. – Давай, Федька, подвинься. Теперь моя очередь вытрясти из удачи этот джекпот!

На освободившееся место сел Васильев, потирая руки.

– Василь, ты же только на той неделе долг закрыл. Снова на рожон лезешь? – спросил сидевший напротив коренастый мужчина по имени Семён.

– Ты не заводи, Сеня, долги оплачены. У меня есть кое-что получше денег. – Васильев с таинственным видом достал из внутреннего кармана небольшое устройство, похожее на толстую флешку из тёмного металла.

– И чё это? – недоверчиво скосился Сеня.

– А это, дружок, ключ-кошелёк. Крипта. Там лежат не просто цифры, а настоящие, редкие сокровища, – ответил Васильев, вращая устройство в пальцах.

– Харэш заливать! Откуда у тебя, вечного должника, сокровища? Небось надуть меня решил.

– А ну-ка, дай-ка сюда свой планшет, – нетерпеливо сказал Васильев.

Семён нехотя протянул ему потертый планшет. Васильев вставил флешку в разъём, быстрыми движениями ввёл пароль. На экране всплыли ряды иконок: несколько десятков криптомонет сети Nook, яркие NFT-картинки с фантастическими пейзажами, а также… стилизованные, дорогие NFT-портреты женщин в дымке.

«Общая стоимость: пятьсот пятьдесят железных рублей» – холодно высветилось на экране встроенным виртуальным оценщиком.

– Зарплата за пару лет моей работы, – тихо, с почтительным ужасом, произнёс кто-то из толпы, снимая шапку.

– Ну? Что ты можешь предложить взамен? Твоя ставка? – спросил Васильев, откинувшись на спинку стула.

Семён задумался, зашёл в своё приложение, вытащил из-под стола потертую кожаную сумку и высыпал на стол пачку старых, но хрустящих советских рублей.

– Ну, здесь около двухсот… плюс моя крипта, там немного.

– Этого мало! – категорично заявил Васильев и сделал вид, что собирается встать.

– Стой! – почти выкрикнул Семён. Он торопливо распахнул ворот гимнастёрки и снял с шеи толстую декоративную цепь, сплетённую в виде виноградной лозы. На ней висел массивный золотой крест. – Вот! Это розовое золото. Распятый Христос на нём. Работа мастера, 2050 год. Бесценная вещь! – заявил он, и крест, тяжелый и глянцевый, закачался в воздухе, поймав тусклый свет лампы.

В комнате на секунду воцарилась тишина. Все разглядывали сияющую драгоценность. Настоящее, весомое золото в этом мире цифровых ставок выглядело архаично и невероятно убедительно.

– Принимаю, – без колебаний ответил Васильев и положил свою флешку на стол рядом с крестиком.

Воздух в комнате сгустился. Стало душно – не только от накала страстей, но и от тела сбившихся людей. Несколько человек расстегнули бушлаты, будто на время забыв о ледяном дыхании «Скай-Клифа» за стенами.

– Только у меня есть условие, – сказал Семён, прикрывая крест ладонью.

– Сперва мы играем на то, что у меня уже на столе, но без крестика. Если ты выигрываешь, я добавляю его к ставке. Моя ставка внушительнее, – закончил он, глядя Васильеву прямо в глаза.

– Соглашайся, Василь, о чём думаешь? Это же золото! – зашипели у него за спиной.

Недолго думая, Васильев кивнул.

– Но! Есть и у меня условие. Если я выиграю первую партию, я смогу поставить часть своего выигрыша в обмен на твой крест! Не всю сумму разом.

– Идёт, – Семён протянул руку для быстрого, крепкого рукопожатия.

Началась партия. Маленькая комната была забита до отказа; новость о супер-игре с золотым крестом на кону облетела все уголки поста. Игроки делали с костями всё, что только можно: заговаривали их шёпотом, целовали перед броском, сжимали в кулаках, чтобы передать удачу. Атмосфера накалилась до предела. Большинство зрителей, казалось, внутренне не желали джекпота хвастливому Васильеву, но обыграть везунчика Семёна стало для всех делом принципа. А Семён в эту игру будто заколдованный – удача не отворачивалась от него.

– Ну, ну, давай же! – торопили Васильева, который заканчивал свой решающий ход. И когда его последняя шашка с глухим стуком встала на нужную клетку, в комнате раздался общий выдох – он забрал первую победу.

– Да ну, как же так?! – Семён схватился за голову, его пальцы впились в коротко стриженные волосы. Сигарета в углу его рва дрогнула, осыпая пеплом на стол.

Комната взорвалась гулом. Все наперебой принялись хвалить и хлопать по плечу Васильева, который с торжествующим видом сгрёб на свою сторону стола звенящие монеты и железные рубли. Затем он положил перед собой свой планшет, куда Семён, стиснув зубы, только что перевел всю свою цифровую наличность. Экран холодно светился подтверждением транзакции.

– Вот это поворот! – прошептал человек, стоявший за спиной у Семёна, и в его голосе звучало нечто среднее между ужасом и восхищением.

– Если крест сейчас выиграет, то легенды будут слагать, – сказал кто-то из толпы, и в этих словах была горькая зависть к возможной славе.

– Ну что, Сеня, играем на главный приз? – спросил Васильев, и его голос прозвучал нарочито спокойно, но в глазах плясали искорки азарта.

Семён тяжело выдохнул, и струйка дыма заклубилась вокруг его бледного лица. Он медленно затушил недокуренную сигарету в переполненной пепельнице.

– Договор дороже денег, – хрипло произнёс он, глядя на золотой крест, лежавший между ними, будто разделяя два мира. – Играем.

– Что ставишь в ответ? – уточнил Семен, его пальцы уже лежали на краю игровой доски.

– Ставлю… твоё же железо обратно, – немного помедлив, Васильев снова пододвинул на середину стола платок, туго набитый монетами и банкнотами.

Семён пристально, почти гипнотически посмотрел на Васильева, словно пытался прочесть в его глазах секрет удачи. Воздух сгустился до состояния желе. Слышно было лишь гудение лампы и чьё-то нервное покашливание.

– Начнём, – наконец выдохнул Семён, и его рука потянулась к кубикам.

***

Вечернее небо над Ледяной Чашей усыпалось звёздами с неестественной, горной яркостью. В доме дяди Славы затопили камин, и густой, душистый дым, подхваченный порывами ветра, смешивался с колючим, стерильным воздухом высоты, создавая знакомый запах уюта посреди дикой пустоты.

Эрик, Мэри и Василич сидели на массивной деревянной лавке, вырубленной из распиленного кедра. Древесина, тёплая на ощупь даже на морозе, источала слабый, смолистый аромат. Последний тонкий, бордовый луч солнца, похожий на огненную лисью шерсть, медленно ускользал за зубчатый горизонт, уступая место бархатной темноте. Контраст между ослепительной, алмазной россыпью звёзд и призрачной белизной заснеженных вершин создавал меняющуюся, почти мистическую картину, которая завораживала тишиной.

– Пап, а мама сейчас на небе и, как звезда, смотрит на нас? – спросила Мэри, её голос прозвучал тихо и задумчиво в этом огромном звёздном пространстве.

Василич обнял её за плечи, прижал к своему боку, ощущая под толстой тканью курки хрупкость её детского плеча.

– Она всегда с нами, солнышко. Здесь, – он положил ладонь себе на грудь, а затем мягко коснулся пальцами её куртки над сердцем. – Это бесконечная любовь, она не уходит. Она просто стала частью всего этого, – он кивнул на небо.

– Ты любил её сильно-сильно?

– Очень. Она подарила мне то, за что я буду любить её до моего последнего дня, – голос Василича стал глубже, и он не отводил взгляда от россыпи звёзд, будто ища среди них знакомое сияние.

– И что же это?

– Не что, а кто. Ты, моя дорогая доченька. Ты и есть моя самая живая любовь к твоей маме, – он повернулся к ней, и в его глазах, отражавших небесный свет, стояла невысказанная нежность и грусть.

– Пап, ты никогда не оставишь меня?

– Пока я жив – никогда. Это обещание, – он сказал это твёрдо, но без пафоса, как констатацию самого главного закона своей жизни.

Мэри, не говоря ни слова, крепко обвила его руками, прижавшись лицом к его прохладной куртке.

Эрик, сидевший рядом, молча смотрел в бездонную чашу неба. По его лицу, освещённому звёздным светом, было видно, как в нём борются восторг и тихая, щемящая тоска. Ему не хватало сейчас отца рядом, чтобы разделить увиденное величие и те тёплые, смешанные эмоции, что щекотали сердце от сегодняшней радости и невиданного веселья.

– Мои дорогие друзья, ужинать будете? Или на одной звёздной пыли сыты? – раздался из дверей хрипловатый, добродушный голос дяди Славы.

– Да, Слав, спасибо, уже идём, – отозвался Василич.

Перед тем как встать, он легонько потрепал Эрика по шапке, сдвинув её мальчику на самые глаза. Эрик, смущённо улыбнувшись, поправил её обратно, и их взгляды встретились. Василич посмотрел на него долгим, добрым, принимающим взглядом – в нём не было вопроса, только молчаливое понимание и решение, которое уже созрело.

В доме царила спокойная, почти сонная атмосфера. Камин гудел ровным пламенем, освещая гостиную неровными, танцующими отсветами, которые скользили по деревянным стенам, оживляя тени. После простого, сытного ужина вся компания снова собралась в гостиной у огня. Они пили горячее, густое какао из глиняных кружек, а Василич с дядей Славой тихо разговаривали о своём – о работе станции, о старых временах.

Эрик сидел немного в стороне и наблюдал, как отблески камина играют на лице Мэри: золотили её щёки, вспыхивали искорками в глазах, которые она то и дело отводила от огня, будто ослеплённая не столько яркостью, сколько глубиной своих собственных мыслей.