Константин Вереница – Архитрон. Книга 1 (страница 31)

– Совсем нет? Никакого сигнала? – Васильев стоял, склонившись над одним из мониторов, его лицо было напряжённым.

– Нет. И тревога пришла по третьему магистральному тоннелю, – ответил Сергей, быстро печатая что-то на клавиатуре.

– Докладываем наверх, – Васильев схватил чёрный, тяжёлый проводной телефон и, набрав номер, прижал трубку к уху. – Товарищ командующий… А, товарищ капитан, докладываю: прервана связь по третьему магистральному каналу. Датчики фиксируют физическое повреждение на участке семь. Связь в черте города есть, но с внешним миром – полная тишина.

Выслушав короткие указания, он положил трубку.

– Что сказали?

– Поднимают аварийную группу инженеров. Вышлют на место, – ответил Васильев, проводя рукой по лицу.

– Оборудование древнее, рано или поздно должно было дать сбой, – вздохнул Сергей.

– Может, крыса погрызла, – попытался пошутить Васильев, но шутка не удалась.

– Ага, ты видел эти кабели? Толщиной с мою ногу. И напряжение там такое, что любая крыса мгновенно превратится в уголь, – мрачно ответил Сергей.

– Ладно, приляг, Серёг, я подежурю. Ты своё уже отстоял.

Васильев сел на его место перед мониторами, но глаза его скользили не по экранам, а по страницам старого технического учебника, который он раскрыл наугад. Он листал его, не видя слов, вслушиваясь в тревожную тишину эфира, которая оказалась куда громче любого шума.

Утро заглянуло в дом у Ледяной Чаши холодным, кристально-чистым светом. Солнечные лучи, преломляясь в инее на стёклах, рисовали на деревянном полу причудливые сверкающие узоры. Мэри, ещё тёплая от сна, вышла из комнаты, потирая кулачком глаз. В гостиной она увидела отца, уже полностью одетого в походную куртку и высокие сапоги. Он стоял у входа и негромко, о чём-то серьёзном договаривался с дядей Славой.

– Пап, ты куда? – её голос прозвучал немного осипшим от сна и тревожно.

– Доброе утро, моя маленькая, – Василич обернулся, и его лицо, суровое мгновение назад, смягчилось. Он присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и обнял её – Мне нужно ненадолго вернуться в город. Появились срочные дела.

– Пап, ты же обещал, что мы побудем здесь вместе, – в её голосе послышалась дрожь разочарования, и она уткнулась лицом в жесткую ткань его куртки, пахнущую морозом.

Василич перевёл взгляд на дяди Славу, потом снова на дочь. В его глазах боролись долг и нежность.

– Я постараюсь решить всё как можно скорее и вернусь. А пока за вами присмотрит дядя Слава. Он тут главный, – Василич попытался улыбнуться, но улыбка вышла напряжённой.

– Хорошо, только постарайся побыстрее, – прошептала Мэри, крепче обвивая его шею руками.

В этот момент в приоткрытую дверь, впустив струю ледяного воздуха, заглянул водитель. Его лицо, обветренное и усталое, было серьёзно.

– Командир, машина к спуску готова.

– Слав, – Василич поднялся, не отпуская дочь, а потом мягко высвободился из её объятий и положил свою большую ладонь ей на голову. – За нашей грозой – в оба глаза. Я постараюсь вернуться к вечеру.

– Поезжай, Иван. Не переживай, тут всё будет под самым пристальным контролем, – дядя Слава протянул руку, и они обменялись крепким, коротким рукопожатием, в котором была вся мужская договорённость. Василич ещё раз кивнул дочери, надел шапку и вышел, хлопнув тяжёлой дверью. Через мгновение за окном прогрохотал, натужно завывая, двигатель вездехода.

Мэри стояла, глядя на захлопнувшуюся дверь, а дядя Слава подошёл и положил руку ей на плечо.

– Ну что, метеор, не тумань взгляд. У меня для тебя и твоего друга есть сюрприз, – он повернул её к себе, и в его морщинистых глазах зажглись тёплые искорки. – На кухне припрятан настоящий торт. С орехами и мёдом. Так что буди-ка своего молчуна, будем завтракать как короли.

***

Дежурный кабинет Василича встретил его тяжёлой, застойной тишиной, пропитанной запахом старой краски, пыли и горьковатым шлейфом табака.

– Докладывайте, – сказал Василич, опускаясь в скрипучее кожаное кресло. Его голос прозвучал глухо, приглушённый давлением четырёх стен и тяжестью ожидавших решений.

– Нам дали двадцать четыре часа, – глухо, почти шёпотом, ответил капитан Жданов, стоявший навытяжку. Его тень, искажённая тусклым светом, колыхалась на стене, будто живое, тревожное существо.

– На что?

– Чтобы передать беглецов. Я получил прямое сообщение из Эрополиса. От самого Уиткофа. Они там… крайне недовольны. Наши разведдроны засекли фрегат. Он движется со стороны пустыни. И если мы не выполним требование… они имеют полное право применить силу.

– Они не могут просто так начать стрелять! Объяви переговоры! Эту ситуацию нужно решать дипломатией, а не угрозами! – голос Василича на мгновение сорвался, разрезая затхлую атмосферу кабинета, но тут же снова осел, наткнувшись на непробиваемую стену реальности. Жданов, молча кивнув, резко развернулся и вышел, притворив дверь так, что вздрогнули стеклянные перегородки шкафа.

Василич снова закурил. Спичка чиркнула с сухим треском, вспыхнув ослепительным заревом в полутьме, и тут же погасла. Дым от папиросы заклубился медленным, тяжёлым облаком, вбирая в себя запах жжёной бумаги и табака, и повис в неподвижном воздухе, словно призрачная печаль.

– Я всё это понимаю, – прошептал он в пустоту, глядя на тлеющий кончик. – Я ведь не отдал их сразу, хотя должен был, как управляющий, думать в первую очередь о безопасности своих людей. И теперь знаю, чем это всё закончится.

– Эти двое – тоже «свои люди». Ты не отдал их, потому что ты не предатель. Я знаю это, старый друг. Знаю, – тихо сказала Виола, зашедшая в кабинет без стука. Её платье мягко шуршало, пока она опускалась в кресло рядом с ним, и в комнате пахнуло тонкими духами – ноткой лаванды и холодного утра.

– В любом случае я останусь козлом, – горько усмехнулся он. Морщины у его глаз, глубокие и резкие, будто прочерченные иглой, отбросили тени. – Отдам – стану козлом для тебя, для Мэри, Эллы и себя. Не отдам – стану козлом для роботов и подведу под удар всех нас.

– В такие моменты важно слушать не устав, а своё сердце и душу, – её слова повисли в воздухе, тихие, но невероятно плотные, наполненные теплом, которого так не хватало в этом кабинете.

Василич посмотрел на Виолу. Его глаза были измождёнными, красными от бессонницы, а в морщинах у глаз читалась вся тяжесть ночи, проведённой в раздумьях, и невыносимого выбора, впившегося в плечи каменной хваткой.

– В Москву доложил? – спросила Виола, переплетая тонкие пальцы на коленях.

– Доложил.

– И какой ответ?

– Тишина. Связь прервана с утра. Повреждена магистраль. Жданов отправил туда группу с инженерами, никто не вернулся и нет связи.

– Где дети? – спросила Виола, и в её голосе прозвучала лёгкая, но отчётливая трещинка беспокойства.

– Остались наверху со Славой. Отправлю за ними машину в обед.

– Я помогу тебе, чем смогу.

– Мне нужна твоя помощь. Если начнётся эвакуация… уведи с собой Мэри. И этого паренька.

– Я дала ему имя. Эрик.

– Эрик… – Василич повторил имя, медленно, будто пробуя на вкус, и в его охрипшем голосе прозвучала какая-то отстранённая, почти несвойственная ему нежность. – Ты можешь на меня рассчитывать.

– Знаю, – так же тихо ответил он, глядя в затуманенное окно, за которым копошился серый двор. – Знаю…

– Василич, вызывали? – в кабинет, не скрывая стука сапог, зашёл майор Фёдоров. Его массивная фигура на мгновение перекрыла свет от двери, отбросив тяжёлую тень на стол.

– Вызывал, брат, вызывал, – тяжело произнёс Василич, не отрывая взгляда от пепельницы, где догорал его бывший покой.

***

Майор Фёдоров собрал свою группу специального назначения в низком бетонном ангаре, где пахло машинным маслом, холодным металлом и напряжённым ожиданием. Бойцы, тенистые и подтянутые в тусклом свете ламп, слушали своего командира, и в их неподвижности чувствовалась сосредоточенная сила сжатой пружины.

– Братья, задание – сопроводить двух инженеров по подземной секции к пункту связи, – голос Фёдорова был низким, рубленым, без лишних нот. Он обвёл взглядом каждое лицо, устанавливая тихий, не требующий подтверждения контакт. – С собой берём тепловизионные средства и ночники. Разрывные и усиленные патроны. Комплекты батарей для защиты от ближнего боя. Выход через десять минут.

Тоннель дышал ржавой, едкой влагой. Капли конденсата рождались во тьме и с тяжёлым, размеренным щелчком падали в лужи, нарушая гнетущую тишину. Свет из редких аварийных люков над головами резал пространство, как лезвиями: холодный, пыльный луч, затем густая, почти осязаемая тень, снова слепящий разрез. Воздух был неподвижен, тяжёл и пах сырой землёй, озоном и вековой плесенью.

Группа двигалась сжатым, отлаженным строем, сливаясь в единый, многоногий организм. В наушниках шуршал коротковолновый эфир, прерываемый редкими, шипящими голосами

Командир группы майор Савелий Фёдоров шёл первым, его массивная, но собранная фигура казалась неотъемлемой частью подземелья. Легендарный командир, под чьим началом войска Альянса людей освобождали южные селения от рейдеров, двигался сейчас не по бескрайним степям, а в каменных кишках земли. Взрослый мужчина с седой, тщательно подстриженной бородой и густыми, нависшими бровями.

Подземная сеть была кровеносной системой выживания. Эти тоннели, построенные предками как убежища от ядерного апокалипсиса, теперь служили защитой от всевидящих оков ИИ. «Отказники» восстановили и расширили их, создав тайные технические артерии связи между некоторыми поселениями. «Тёмные коридоры» между станциями, тянущиеся на сотни километров, были лишены освещения ради экономии энергии, превратившись в царство вечной ночи, где ориентировались лишь посвящённые.