Константин Вереница – Архитрон. Книга 1 (страница 25)

– Хорошо, – после паузы кивнула Виола. – Но если будет очередная выходка с твоей стороны – санкции будут серьёзными. Ей-ей.

***

В этот момент снова постучали в дверь – на этот раз звук был более лёгким, но нетерпеливым.

Виола вопросительно посмотрела на Васильева, но тот лишь развёл руками и пожал плечами: не его люди.

Она открыла – на пороге, запыхавшиеся и розовощёкие от мороза, стояли Мэри и Василич. У Мэри за спиной болтался походный рюкзак, набитый до отказа.

– Здравствуйте, тётя Виола! У нас важное дело, – деловито поправила лямки Мэри, и её голос прозвучал звонко и радостно.

– Здравствуй, Мэри. Здравствуй, Василич.

– Привет, дорогая, – кивнул Василич, и в его глазах светилась та же предвкушающая радость, что и у дочери.

– Заходите.

Услышав голос Мэри, из-за стола выскочил Эрик, чуть не задев свою чашку.

– Эрик, смотри, что у меня есть! – Мэри поспешно скинула рюкзак на пол и, расстегнув его, торжествующе достала коньки, блеснувшие на свету стальными лезвиями.

– Мэри, не думаю, что ставить его на коньки – хорошая идея. И где вы собрались кататься? – спросила Виола, скрестив руки на груди.

– Как где? Мы едем на горное озеро! – воскликнула Мэри, словно это было само собой разумеющимся.

Виола перевела вопросительный взгляд на Василича. Тот утвердительно, спокойно кивнул, и в его молчаливом согласии читалась полная уверенность.

– Здравия желаю! – выпалил сержант Васильев, рефлекторно вскакивая и выпрямляясь по струнке, услышав голос Василича.

– Здорово, – спокойно, чуть хрипловато ответил Василич, кивнул ему и пожал протянутую руку твёрдым, кратким рукопожатием.

– Виола Владимировна дала добро? – спросил Василич, его голос прозвучал негромко, но с привычной, командной прямотой. Его взгляд скользнул с сержанта на отца Эрика.

– Так точно. Сегодня идём вместе, – отрапортовал Васильев, подбородок его непроизвольно приподнялся, и спина выпрямилась.

Отец Эрика вышел вперёд, и его большая, ещё не привыкшая к церемониям рука крепко обхватила ладонь Василича. Пожатие было сильным, честным, без лишних слов.

– Тебя, силача, можно было бы смело в спецназ к майору Фёдорову отправить, – заметил Василич, и в его прищуренных глазах мелькнуло одобрение, пока он оценивающе оглядывал статную, широкоплечую фигуру мужчины.

– Вот, думаю, подойдут, – раздался голос Виолы из глубины коридора. Она вышла, держа в руках пару старых, но ухоженных коньков. Кожа на них была мягкой, а лезвия аккуратно наточены. – Мои сыновья давно из них выросли.

Она присела, примерила конёк к ноге Эрика, аккуратно надавила на носок и убедилась – в самый раз, с запасом на тёплый носок.

– Так, рюкзак и тёплые вещи, – проговорила она себе под нос и снова скрылась в комнате, её быстрые шаги отдались глухим стуком по половицам.

– Сержант Васильев!

– Я! – тот вновь вскочил, будто из пружины.

– Сходи с нашим крепышом на склад. Попроси выдать ему полный комплект полевой формы. Сегодня заступаете на «Скай-Клиф», всё должно быть как положено. Тем более там холодно – нужно утеплиться, – распорядился Василич, и в его тоне не было обсуждения.

– Будет выполнено! Айда, друг, у нас первое задание! – сказал сержант, уже натягивая в прихожей ушанку и хлопая отца Эрика по плечу.

Тот обернулся, погладил сына по голове, задержав ладонь на тёплых волосах на мгновение, и молча двинулся следом за Васильевым в открытую дверь, на морозный воздух.

– Вот вещи, надеваем. И рюкзак, – сказала Виола, возвращаясь с охапкой тёплой одежды: толстый свитер, шапка, варежки, всё пахло нафталином и покоем.

– А печенье можно с собой забрать? – хитренько спросила Мэри, указывая взглядом на оставшееся на столе.

– Можно, иди бери, – с улыбкой разрешила Виола, и морщинки у глаз её стали глубже.

– Мэри, ну куда ты всё забираешь? – покачал головой Василич, но в его укоре звучала явная нежность.

– Пусть берёт, я их для них и пекла, – отозвалась Виола, помогая Эрику натянуть свитер через голову.

Мэри, не теряя ни секунды, деловито набила хрустящим печеньем все карманы своей пухлой куртки, отчего она стала оттопыриваться ещё забавнее.

– Печенька моя, – с напускной суровостью протянул Василич, но рука его уже сама потянулась к дочери.

– На сколько дней? – спросила Виола, завязывая Эрику шарф.

– На два. Меня заменит капитан Жданов. Но я в любом случае буду на связи, – Василич постучал пальцем по комм-устройству на запястье.

Виола тем временем присела на корточки и сосредоточенно помогла Эрику зашнуровать высокие, утеплённые ботинки, крепко затянув каждую петлю.

– Ну вот, вы готовы. Хорошего вам отдыха, – сказала она, выпрямившись и мягко похлопав Эрика по плечу, а затем потрепала Мэри по шапке.

Вся компания, перебрасываясь последними короткими фразами и улыбками, вышла из тёплой, пахнущей чаем и печеньем квартиры в яркий, морозный день. Вездеход, массивный и покрытый инеем, уже ждал их у дома, испуская густые клубы пара. Воздух был холодным, колким и невероятно прозрачным, пахло свежевыпавшим снегом, далёкой хвоей и металлической чистотой зимы – большое приключение начиналось.

Улица встретила их ослепительной, почти болезненной белизной и звонкой какофонией детских голосов. Снег, выпавший за ночь, лежал пушистым, нетронутым одеялом, искрясь под низким утренним солнцем миллиардами алмазных блёсток. Ребятишки носились между домами, их крики, визги и безудержный смех разбивались о холодный, неподвижный воздух. Атмосфера была живой, по-настоящему весёлой и беззаботной – редкий, драгоценный момент простой человеческой радости в суровом, размеренном быту Вертигории.

Эрик заворожённо наклонился, сгрёб пригоршню девственного, сверкающего снега. Он сжал его в ладонях, ощутив мгновенный, обжигающий укус холода и мелкий, удовлетворяющий хруст ломающихся кристалликов. Потом разжал пальцы, наблюдая, как рассыпающаяся масса падает обратно, навстречу своему белому царству. На его лице застыло сосредоточенное, почти научное удивление.

– Холодно? – с весёлой улыбкой спросила Мэри. Она ловко достала из его кармана тёплые шерстяные перчатки и надела ему на озябшие, покрасневшие руки, бережно расправляя каждый палец. – А теперь лови!

Слепленный ею снежок метко попал Эрику в плечо, рассыпавшись звёздочкой ледяной пыли. Он вздрогнул от неожиданности, а потом засмеялся – тихим, хрипловатым, ещё непривычным звуком. С азартом новичка он нагнулся, с трудом слепил свой неровный комок и неловко швырнул в Мэри. Снежок пролетел мимо и с мягким, глухим шлёпком угодил в спину Василича, который как раз проверял крепление на багажнике вездехода.

– Упс, – смущённо выдохнула Мэри, прикрыв рот варежкой.

Василич обернулся, неспешно отряхивая полушубок. В его глазах, прищуренных от солнца, мелькнула быстрая искорка озорства, но голос прозвучал с напускной, отчётливой строгостью:

– Ну всё, детвора, на посадку. Наверху этого добра, – он кивнул на бескрайние снежные просторы за пределами городка, – ещё навалом. Кончайте баловаться. Садимся.

Дверь вездехода с низким металлическим скрипом открылась. Эрик и Мэри, переглянувшись с одним и тем же блеском в глазах, забрались внутрь. Водитель, суровый мужчина с обветренным лицом, почти полностью скрытый меховой ушанкой, бросил на них оценивающий, быстрый взгляд и, молча убедившись, что все на месте и пристегнуты ремнем безопасности, плавно тронул с места.

Огромная машина, урча глубоким басом двигателя, поползла вниз по узкой, вырубленной в скале улице, её шипы с хрустом вгрызались в наст. Вскоре они подъехали к главной артерии города – массивному железному мосту, нависавшему над горной расщелиной. Ажурная, но невероятно прочная конструкция из стальных балок и бетона соединяла две части Вертигории на головокружительной высоте, заставляя сердце замирать.

– Смотри, Эрик, – прошептала Мэри, прижавшись лбом к холодному, слегка мутному стеклу.

Вездеход выехал на мост, и внизу внезапно разверзлась бездна. Там, в синеватой глубине ущелья, с глухим, непрекращающимся рёвом неслась ледяная река, рождённая в высочайших глетчерах. Вода была цвета мутной бирюзы и молока, она сокрушала скальные выступы, вздымая гривы бешеной пены, а брызги, поднимавшиеся с порогов, застывали в воздухе сверкающей ледяной пылью. Вид был одновременно пугающим, подавляющим и величественным.

– Этот распадок называется «Тёщин Язык», – с деловым, невозмутимым видом заметила Мэри. – Так папа однажды сказал.

Василич и водитель одновременно фыркнули – один сдержанно, другой – с громким сопением.

– Дочка, он называется «Дедова Борода», – поправил Василич, указывая через стекло на длинный, седой от намерзшего льда водопад, низвергавшийся с одного из уступов. – Потому что похож на седую бороду до самого низа. А «Тёщин Язык» – это я пошутил. Когда-то. Давно.

– А мне нравится твоё название, – стояла на своём Мэри. – Только я не знаю, кто такая эта Тёща.

– Ладно, спорщики, лучше смотрите на другое чудо, – Василич махнул рукой в противоположную, солнечную сторону.

За крутым поворотом каньона, встроенная прямо в базальтовую скальную породу, предстала гигантская, поражающая воображение структура. Это была атомная гидроэлектростанция Вертигории. Она не выглядела чужеродной; её бетонные массивы, стальные трубы и купола срослись с горой, будто были высечены той же древней силой. Из контролируемых водосбросов с оглушительным, раскатистым грохотом били мощные, точно направленные потоки, сливаясь с неистовой рекой внизу.