Константин Вереница – Архитрон. Книга 1 (страница 16)

– Мэри! – Василич встал так быстро, что кресло отъехало назад с резким скрежетом. – Нам с мистером Шепардом нужно обсудить важные, скучные взрослые дела. Наедине. Бери, что тебе нужно, и жди меня дома. Я скоро приду. Обещаю.

Девочка, слегка смущённая, но послушная, потянулась к небольшому шкафчику на стене и достала оттуда коробочку с пластырями.

– Мальчик был один? – его синтезированный голос прозвучал тише, но от этого только опаснее. Механические пальцы, холодные и негнущиеся, мягко, но с неотвратимой силой обхватили её тонкое запястье, останавливая её движение. Его сенсоры, должно быть, уже анализировали ее пульс.

– Шепард! – Василич рванулся вперёд, его тень накрыла и дочь, и робота. Голос министра прозвучал низко и грубо, как предупреждающий рык крупного хищника. – Кончай вынюхивать, как сторожевой пёс. Я сказал тебе всё, что считал нужным. Всё.

Шепард замер на секунду, его синие «глаза» без моргания смотрели на Василича. Затем он медленно, с преувеличенной аккуратностью разжал пальцы, отпуская руку девочки. Его «взгляд» встретился с горящим, не отводящим ни на миллиметр взглядом министра. Воздух в комнате казался густым от невысказанных угроз.

– Я провожу тебя до выхода, – произнёс Василич уже ровным, но абсолютно бескомпромиссным тоном, в котором не было ни капли вопроса.

– Не утруждай себя, старый друг, – Шепард отступил на шаг, его плащ шелестнул. – Я прекрасно найду дорогу сам. Спасибо за… тёплый приём. И за беседу. У тебя действительно прекрасная, живая дочь. – Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в сыром воздухе комнаты, нагруженными скрытым смыслом. – Если вдруг… захочешь что-то добавить к нашему разговору… ты прекрасно знаешь, как меня найти.

Шепард плавно развернулся, плащ взметнулся, и он вышел из комнаты, не оглядываясь. Вскоре, под безмолвным, но напряжённым наблюдением охраны, он покинул пределы контрольного пункта.

Василич проводил его взглядом по мерцающим мониторам, наблюдая, как угловатый силуэт робота и его спутники растворяются в зелёной мгле леса, пока камеры не потеряли их из виду. Лишь тогда он обернулся к дочери, и его плечи слегка опустились.

– Мэри, – его голос стал глуше, усталее. – Сколько раз я говорил тебе не заходить в оборонный сектор без моего разрешения? Особенно когда у меня… гости.

– Пап, я просто… – девочка потупилась, теребя край платья.

– Всё в порядке, – он выдохнул, и суровость на его лице смягчилась, уступив место глубокой, запрятанной тревоге и усталости. – Всё в порядке. Идем со мной. – Василич взял её маленькую, тёплую ладонь в свою большую, шершавую руку. Его пальцы сжались вокруг её пальчиков плотно, защищающе.

Шепард вышел из зева пещеры в слепящий дневной свет, где в каменной тени, неподвижные как изваяния, уже ждали его Охотники. Воздух пахло хвоей и горячим металлом их моторов.

– Мы нашли их. Они здесь, – коротко, без радиочастот, бросил он, удаляясь к своему мотоциклу. Его жёлтый плащ резко контрастировал с тёмным камнем. – Возьмите под контроль все выходы из ущелья. Все тропы, воздушные потоки, тепловые аномалии. Не дайте уйти даже тени. Я отправляюсь к профессору за санкцией.

***

Тем временем Василич, его лицо было гранитной маской, вошёл в свои покои. Он перевёл тяжёлый, оценивающий взгляд на мальчика. Тот съёжился на диване, выглядел абсолютно растерянным и напуганным, как зверёк в свете фар.

– Значит, это вы и есть те самые птички, что сбежали из железной клетки, – Василич произнёс медленно, внимательно изучая каждую черту его лица.

– Из какой лаборатории, пап? – тут же, не понимая тяжести момента, спросила Мэри, державшаяся за его руку.

– Всё просто, – ответил отец, и в его голосе появилась странная, уставшая мягкость. – Мы отведём их к тёте Виоле. Её приборы помогут им самим рассказать, где они были и что видели. Без слов.

Василич отдал тихий приказ, и охрана, кивнув, растворилась в коридоре. Он жестом, более приглашающим, чем приказным, показал беглецам следовать за собой. Они двинулись в соседнее строение, приближаясь к суровой, милитаризованному сектору обороны.

Пока они шли по длинному, слабо освещённому каменному коридору, мальчик не отрывал огромных глаз от всего вокруг. Эта свобода, даже будучи под конвоем, была ошеломляющей. Его внимание, зацепившись за луч света из вентиляционной шахты, вдруг привлекло движение. На деревянном ящике у бокового выхода, греясь в солнечном пятне, сидела пушистая серая кошка и с философским спокойствием вылизывала лапку. Пока Василич ненадолго задерживался, принимая тихий доклад от часового, мальчик замер, заворожённый.

– Это Ами, всеобщая любимица, – пояснила Мэри, легко подскочив к кошке и начав гладить её за ухом. – Хочешь погладить? Она мягкая.

Мальчик, после мгновения нерешительности, медленно приблизился и, словно боясь обжечься, осторожно коснулся кончиками пальцев тёплой, шелковистой шерсти. Кошка заурчала, глубокое, моторное гудение, от которого вибрировала спина. Он инстинктивно отдернул ладонь, глаза расширились от удивления.

– Не бойся, ей нравится, – рассмеялась Мэри и снова взяла его руку, уверенно положив её на спину Ами.

И тогда, впервые за долгое время, может быть, впервые в сознательной жизни, на губах мальчика дрогнуло и расцвело что-то неуверенное, хрупкое – улыбка. Он смотрел не на кошку, а на девочку. В это же время его отец, стоя рядом с Василичем, наблюдал за сценой. И на его суровом, измождённом лице тоже появилось отражение той улыбки – тихое, с трудом пробивающееся сквозь слой боли и усталости.

Вскоре Василич привёл их в просторное помещение, наполненное тихим гулом энергии и мягким светом. Воздух здесь был другим – стерильным, прохладным, пахло чистым металлом. Вокруг стояли странные приборы, мерцающие экраны.

– Виола, здравствуй. У меня к тебе важное и срочное дело, – голос министра прозвучал в этой тишине особенно весомо. – Попроси коллег выйти на некоторое время.

Перед ними возникла женщина зрелого возраста с ясными, пронзительными голубыми глазами, цветом высокого зимнего неба. Её взгляд был прямым, собранным, лишённым суеты. Серебристые волосы, собранные в строгий узел, открывали высокий лоб мыслителя, а на переносице покоились круглые очки в тонкой стальной оправе.

– Уважаемые коллеги, объявляю технический перерыв, – её голос был ровным и негромким, но в нем чувствовалась безоговорочная власть.

Сотрудники, с тихим бормотанием о внезапной любви к кофе и свежему воздуху, стали покидать помещение, бросая на гостей беглые, любопытные взгляды.

Мальчик осматривал комнату, и его взгляд, скользнув по приборам, наконец остановился на министре и седовласой женщине. Василич что-то говорил профессору тихо, быстро, и та, выслушав, с внезапным, сдержанным, но ярким волнением повернулась и посмотрела прямо на Эрика. В её взгляде было нечто большее, чем научный интерес.

– Проходите, пожалуйста, присаживайтесь здесь, – пригласила Виола, подходя к двум массивным аппаратам, напоминающим капсулы. С лёгким пневматическим вздохом их прозрачные крышки поднялись. – Не бойтесь, это не больно. Совсем, – добавила она, обращаясь в первую очередь к мальчику, и в её голосе впервые прозвучали мягкие, почти материнские нотки.

Тот вопросительно, ища опоры, посмотрел на отца и, получив короткий, ободряющий кивок в ответ, сделал неуверенный шаг вперёст.

Профессор подошла к пульту управления, и перед ней зажгся большой голографический экран, озарив её лицо мерцающим синим светом. С лёгким, упругим шипением уплотнителей крышки капсул начали закрываться, отсекая внешний мир.

***

Начинаю синхронизацию… 1… 2… 3…

Подключение к глубинным воспоминаниям установлено.

– Насколько это безопасно? Они ведь на пределе, – спросил Василич, не отрывая взгляда от капсул, где под прозрачными колпаками застыли фигуры беглецов. Его голос, обычно твёрдый, выдавал сдержанное беспокойство.

– Это всего лишь глубокий сон, Иван. И не факт, что сознание потом удержит эти обрывки, – успокоила его Виола, её пальцы с ювелирной точностью скользили по сенсорным панелям, настраивая частоты. – Они не почувствуют боли. Только память.

Прожекторы внутри капсул замерцали, переливаясь от холодного индиго до тёплого янтаря, и на центральном голографическом экране, с лёгким цифровым шумом, проступило первое изображение, колеблющееся, как мираж.

Воспоминание мальчика

– Ведите образец сюда, на процедуру! – прозвучал из динамиков чужой, металлический, лишённый высот голос.

На экране возникла сцена, выжженная в памяти кислотой: стерильная белая комната, ослепительный свет. Роботы с гладкими, обтекаемыми корпусами вытаскивали из неё, волоком, отчаянно сопротивляющуюся женщину. Её пальцы царапали дверной косяк, оставляя бессильные полосы. Ребёнок, маленький и беспомощный, тянулся к ней ручками, тонкий крик застревал в горле. Один из автоматов, беззвучно развернувшись, грубо отшвырнул его резиновой накладкой манипулятора в угол, где он смялся, как тряпичная кукла. Мужчина, находившийся там же, с рёвом бросился вперёд, но его тело, сражённое невидимым лучом электрошокера, содрогнулось в немой судороге и рухнуло на сияющий пол с глухим стуком.

Свет в комнате на экране померк, сменившись густой, утробной чернотой…

– Всем отдыхать, маленькие цыплята. Пора на боковую, – раздался успокоительный, нарочито мягкий женский голос из системы оповещения, звучащий жутким контрастом на фоне только что увиденного.