Константин Соловьёв – Fidem (страница 20)

Петляя меж монастырских построек, старых складов, рефекториев и цистерн, Гримберт, сам того не замечая, вывел «Серого Судью» к южной оконечности крепостных стен. Здесь было куда меньше монахов и паломников, чем в тех частях, что примыкали к собору, отчего двигаться было легче – не было опасности наступить на кого-то ненароком. Но Гримберту быстро надоело мерять шагами уложенный серой брусчаткой монастырский двор.

Южная башня. Двинувшись к ней, Гримберт обнаружил отсутствие охраны – времена, когда ее стерегли бдительные монастырские стражи, канули в прошлое, как канули в пучины Сарматского моря грозные дредноуты кельтов. Когда они с Берхардом приближались к Грауштейну на пароме, эта башня казалась небольшой, едва выдающейся из общей цепи сторожевых башен, но теперь, подойдя к ее подножию, Гримберт получил возможность оценить ее истинные размеры.

Огромное сооружение из камня предназначалось для того, чтобы его защищали не только люди – человеческая плоть куда слабее гранита, – но и рыцари. Гримберт ничуть не удивился, обнаружив нахоженную исполинскую лестницу, широкой спиралью ведущую наверх, достаточно широкую, чтобы по ней могли пройти два «Судьи» плечом к плечу.

Ему не хотелось разглядывать монастырские фортификации, как и пялиться в воды окружающего его мертвого океана, но обжигающим мыслям, крутящимся в его голове, требовался аккомпанемент в виде тяжелого гула доспеха, гонящего охлаждающую жидкость по своим металлическим венам, и ритмичных шагов. Требовался жар большого тела и его сила.

Была ли смерть Франца трагической случайностью из числа тех, что неизбежно обрамляют собой всякое чудо? Или частью плана, который он, Гримберт Туринский, привел в действие, неосторожно сунувшись в расставленную специально для него ловушку?

Грауштейн – вотчина приора Герарда. Здесь он не просто силен, здесь он всевластен, одно его слово повелевает рыцарской гвардией из закованных в сталь монахов-рыцарей, отпирает двери и заряжает орудия. Если он заподозрил, что под серой броней «Судьи» скрывается его заклятый враг, мог ли он разыграть это представление?

Без труда, вынужден был признать Гримберт, разглядывая истертые каменные ступени, из которых тяжелые ноги «Судьи» вышибали пучки быстро гаснущих искр. Приору Герарду ничего не стоило шепнуть своим некротичным слугам, чтобы те сыпанули в пиво Францу отраву. Какой-нибудь сложный нейротоксин, погрузивший бедного рыцаря в приступ неконтролируемой ярости, амока, отключившего все сдерживающие центры и превратив в пышущую слепой яростью машину из плоти и костей. Прекрасный повод для того, чтобы захлопнуть ворота Грауштейна на время расследования, надежно заперев внутри неосторожных мошек, запорхнувших на запах чуда и мнящих себя лазутчиками.

Скверно. Гримберт рыкнул сквозь зубы, едва не своротив бронированным плечом кладку.

Берхард был прав, забравшись сюда, он подверг себя опасности. Сам отдал собственную жизнь в распоряжение приора Герарда, не задумываясь о том, что станется, если старой карге судьбе взбредет в голову перемешать карты на столе, как она уже сделала когда-то…

Гримберт сцепил зубы, пытаясь настроиться на волну размеренно скрипящего сочленениями «Серого Судьи». Древний стальной воин, тот не знал ни сомнений, ни страха, лишь монотонно шагал, терпеливо таща на себе многотонную ношу, в которую входил и сам Гримберт. Легко же им приходится, этим стальным существам, наделенным лишь малой толикой разума, но не наделенным душой со всем ее скарбом…

Не слишком ли сложно? Если бы приор Герард доподлинно знал, что под броней «Судьи» скрывается Гримберт, он запросто мог бы запереть ворота монастыря одним только своим личным приказом, не пятная Грауштейнского чуда кровавой бойней. Может, он не уверен до конца? Может, только пытается утвердиться в подозрениях насчет него? Ищет подтверждений? Гримберт вздохнул, заставляя свои онемевшие без работы легкие втянуть в себя воздух. Приор Герард заплатил немалую цену, чтобы изолировать монастырь. Его братья погибли, его чудо очернено и, скорее всего, уже не избавится от зловещего ореола. Не слишком ли высока цена за возможность поймать врага в свою сеть, тем более что он в силах был сделать это без подобных жертв?..

Поднявшись на вершину Южной башни, Гримберт ощутил желание удовлетворенно хмыкнуть, как всякий человек, осиливший долгий подъем и вознагражденный за это простирающимся видом. Верхняя площадка башни оказалась изрядных размеров, тут могло бы выстроиться по меньшей мере полдюжины рыцарей классом тяжелее «Судьи» и даже не мешать друг другу плечами. Здесь не было бартизанов, не было тех маленьких башенок, что часто прицепляются к своим большим товаркам подобно гнездам ласточек, не было нависающих машикулей и прочих ухищрений фортификационного искусства, которыми хвалятся друг перед другом многочисленные крепости франков. Одна только ровная округлая площадка, ограниченная невысоким рядом зубцов-мерлонов – зримое подтверждение того, что лазариты в бытность свою хранителями севера уповали не столько на прочность камня, сколько на мощь своих орудий.

Стальные великаны, стоящие на башнях, молотили тяжелыми мортирами по боевым порядкам кельтских кораблей, преломляя надвое десантные баржи, круша дредноуты и превращая корабли поддержки в огромные стальные склепы, стремительно уходящие под воду вместе со всем своим экипажем…

Франц. Гримберт поймал эту мысль, точно ошибку в информационном протоколе, цифру, выбивающуюся из прочих. Франц Бюхер, тучный теленок и молодой дурак, искренне считавший себя рыцарем и не замечавший тех насмешливых взглядов, что бросали на его дородную фигуру все прочие. Франц Бюхер, превратившийся в окровавленное чудовище и кончивший тем, что оторвал себе голову. Он…

Гримберт вызвал в памяти остекленевший взгляд Франца, и кровь, стекающую по его подбородку из прокушенного языка. Ему приходилось видеть воздействие многих смертельных ядов и нейротоксинов. Некоторые были разработаны в лабораториях Турина не без его участия и сделались смертоносным оружием его собственных шпионов в их извечной войне с графом Лаубером.

Гримберт вновь ощутил, что ухмыляется. Кто кроме Паука знаком с ядами?..

Кальциклудин, добываемый из яда какой-то зеленой змеи, которая никогда не водилась в землях франков. Достаточно невообразимо крохотной дозировки, чтобы надежно и необратимо блокировать высокопороговые кальциевые каналы в мозжечке, превратив человека в пускающий слюни полутруп, не способный ни к какой нервной деятельности.

Метилртуть, куда более хитрый и опасный яд. Этот не действует мгновенно, он накапливается в тканях на протяжении месяцев, обращая свою жертву в безвольную сомнамбулу, лишенную зрения и слуха, а затем и разума.

Самандарин, удивительный алкалоид небелковой природы, проявивший себя как изобретательное и надежное оружие. Впрыснутый под кожу жертвы, он убивает ее через полчаса так же надежно, как это сделал бы топор палача. Сперва приходит удушье, неконтролируемые судороги и чудовищная аритмия. Потом нервные центры, выжженные ядом, начинают отказывать один за другим, а давление в клокочущих венах делается таким, что у некоторых, говорят, лопались сосуды, точно разорванные изнутри. Что-то подобное, кажется, было и у Франца…

Циклозарин, прозванный «Ангельской чумой», амитон, бич Александрии, трижды проклятый зонгорин, безжалостный батрахокостин…

Гримберт перебирал известные ему яды и токсины, мысленно примеряя их к искаженному в страшном рыке лику безумного Франца. Все не то. То, что он видел в монастырском рефектории, не было свойственно ни одному известному ему нейроагенту. Если только не…

Назад, вспомнил Гримберт, иссекая взглядом медленные волны мертвого моря, тянущиеся до горизонта, сколько хватало зрения «Судьи». Это я крикнул им: «Назад! Назад, дураки!» Потому что понял… Еще там, рефлекторно, вдруг понял, что сейчас произойдет и во что превратится Франц. А понял потому, что…

Гримберт заставил орудия «Серого Судьи» быстро переключиться между несколькими воображаемыми целями. Механическим членам не требовались упражнения, чтобы держать себя в форме, силовым кабелям, играющим роль жил, не нужны были упражнения. Это ему, человеческому существу, запертому в бронированном коконе, нужен был отдых – и возможность занять болезненные мысли хоть каким-то занятием. Но…

…взрыв лопнул так внезапно и оглушительно, что «Тур» не успел полностью приглушить входящий аудиоканал, заставив Гримберта дернуться всем телом. Рыцаря на перекрестке больше не было. Бесформенный остов бронированного корпуса лежал, припорошенный медленно оседающей землей. В проломе шлема было видно запутавшуюся в амортизационном коконе оторванную руку в рыцарском гамбезоне. Кто это был? «Божественный Гнев»? «Извечный Иней»? Гримберт уже не помнил. Еще одна пиктограмма на его планшете, мигнув, не появилась вновь.

– Дьявол! – рыкнул он, не в силах найти подходящую мишень для клокочущего внутри гнева. – Ты видел это, Магнебод?

– Видел, мессир, – хмуро отозвался старший рыцарь. – Это «Керржес». Уже третий за последний час. Чертовы еретики опьяняют себя настолько, что не чувствуют ни боли, ни страха…

– Мне плевать, что они чувствуют! Высылать пехоту вперед! Не сметь отсиживаться за рыцарской броней! Марш прочесывать переулки! Трусов я лично прикажу сварить в…