Константин Соловьёв – Fidem (страница 19)

Гримберт перевел дух, позволяя свежему кислороду окатить легкие, проникнуть в кровь и немного освежить мысли. Это потребовало немного времени, но принесло свои плоды, он вернул себе способность мыслить спокойно и ясно. Горячая кровь и без того причинила ему много проблем в прошлом.

– Ты уже в курсе произошедшего?

Берхард мрачно усмехнулся из-под шляпы:

– Весь монастырь в курсе.

– Паром еще на ходу?

– Вытащен на берег и оцеплен братьями-рыцарями. Но я не думаю, что ты настолько глуп, чтоб попытаться отбить его силой.

Нет, подумал Гримберт. Ты презираешь меня, однако я не настолько глуп. Гарнизонных пушек Грауштейна, может, недостаточно, чтобы отбить нападение кельтов, но вполне достаточно, чтобы превратить меня вместе с паромом в мелкую металлическую крошку на дне Сарматского океана.

– Ничего не поделаешь, придется нам какое-то время побыть гостями Герарда, – пробормотал он. – Похоже, он настроен весьма серьезно, а я не в том положении, чтобы вступать с ним в спор.

– Какие будут распоряжения, мессир?

Гримберт скрипнул зубами. Ядовитый сарказм Берхарда он улавливал не хуже жесткого гамма-излучения.

– Запасемся христианским смирением, барон. Раз уж нам не избежать гостеприимства Грауштейна, будем использовать его наилучшим образом. Попытаемся выведать все грязные секреты, которые святоши не успели спрятать под замок.

– Если ты рассчитываешь на меня, не ожидай слишком многого. Едва ли я сойду за своего в этом прокаженном братстве.

– Не умаляй своих талантов, Берхард, ты даже у Вельзевула выведаешь рецепт серного варева. Кроме того, монастырь сейчас под завязку набит паломниками, что тоже нам на руку. Чем глубже людское море, тем больше течений в нем ходит. Слейся с толпой и собирай всю информацию, до которой дотянешься.

– Отличная затея, – Берхард не посчитал нужным изображать энтузиазм. – Ну а ты чем займешься?

Гримберт сделал глубокий вдох.

– Буду молиться, – усмехнулся он. – Что еще мне остается?

«Серый Судья», в отличие от своих более совершенных собратьев, не был наделен развитыми навыками самостоятельности. Будучи по своей природе послушным исполнительным механизмом, он привык беспрекословно выполнять волю своего хозяина, пытаясь трактовать его мысленные импульсы в меру своего скудного разумения, но на большее не годился.

Он не умел самостоятельно строить маршрут, не умел выполнять сложное маневрирование, а снующих под ногами людей зачастую попросту не воспринимал в качестве препятствий. Если бы Гримберту вздумалось отпустить «Судью» бродить по монастырю по своему разумению, как иной раз отпускают коня гулять по пастбищу, тот в самом скором времени растоптал бы кого-нибудь из лазаритской братии, а то и своротил бы бронированным плечом какую-нибудь из построек. Гримберт стиснул зубы, подумав об этом. Этого еще недоставало. После трагедии, разразившейся в рефектории, Грауштейн более не напоминал ярмарку, заполненную гомонящим праздным людом, он напоминал…

Осажденную крепость, подумал Гримберт, ощущая, как серый камень Грауштейна, еще недавно казавшийся старым и высохшим, наполняет душу тяжелым гранитным холодом. Мы все – точно беглецы, спрятавшиеся за стенами от грохочущих кельтских дредноутов, нестройными голосами горланящие гимны и силящиеся сделать вид, будто жизнь течет привычным порядком, а опасности вовсе нет.

Опасность есть. Он ощущал это невесть какими датчиками, которые определенно не закладывались в конструкцию «Серого Судьи». Должно быть, они были его собственными, настроенными за многие годы на определенную частоту и теперь тревожно сигнализирующими.

Опасность.

Он ощущал ее отчетливо, как писк тревожного зуммера, но в то же время был бессилен определить угрожающее направление и форму. Так бывает, когда находишься в зоне смертоносного облучения, не зная об этом. Что-то покусывает душу, делается сухо в глотке, отчаянно ноет в животе… Гримберт машинально проверил радиационный фон – кажется, в пятый раз за то время, что вышел из рефектория, – и не обнаружил в показаниях приборов ничего нового. Сто пятьдесят миллизивертов. Немногим больше, чем полагается, но, надо думать, в окружении гранита неудивительно, особенно учитывая бесчисленные ядерные бомбардировки, которые учиняли кельты над Грауштейном в минувшие века…

Опасность. Гримберт стиснул кулаки. Его собственное тело, которое он ощущал подобием съежившейся в стальных потрохах комком плоти, даже не шевельнуло сухожилиями. Осталось недвижимым, как мертвый зародыш в стальной многослойной оболочке. Ему лишь показалось, что он сжал кулаки, – это «Серый Судья», послушно откликнувшись на его мысленный импульс, щелкнул затворами орудий в пустоту, заставив какого-то чумазого обсерванта, тащившего навстречу ему пивной бочонок, вскрикнуть от неожиданности и свалиться в канаву.

Не будь дураком, Паук, приказал себе Гримберт. Кому, как не тебе, знать, что чудеса редко приходят в одиночку. Всякое уважающее себя чудо ищет компанию, причем нередко компанию скверную, самого дурного толка.

Семь лет назад в Верчелли замироточила виноградная лоза. Чудо было неприхотливым, не очень-то изысканным, но в восточных землях империи такие неизменно находят популярность среди черни. В Верчеллу устремились паломники, на несколько недель наводнив ее и обеспечив тамошним сеньорам недурной довесок к их прибыли. Лоза мироточила двадцать дней подряд, а на двадцать первый чудо обрело продолжение, причем самого скверного толка. Местный епископ попытался получить чудодейственную святыню в свое распоряжение, здраво рассудив, что той не место на рыночной площади.

У бургграфа Верчелли на этот счет было свое мнение, неудивительно, что их спор, поначалу напоминавший достойную беседу двух почтенных теологов, довольно скоро превратился в ожесточенную пулеметную пальбу. Так как дело происходило в городе, наполненном паломниками, среди которых имелись и рыцари, те не замедлили вступить в конфликт, притом выбирая сторону так поспешно и импульсивно, что в скором времени весь город превратился в одну огромную исходящую дымом руину.

Когда подсчитали ущерб, выяснилось, что явленное виноградной лозой чудо стоило жизни по меньшей мере трем сотням несчастных и четырем рыцарям, ущерб казне же составил десять тысяч денье – больше, чем причинило последнее нашествие лангобардов.

Девять лет назад жители деревни поблизости от монастыря Сакро-Монте-ди-Варалло поведали миру о чудодейственном источнике, что пробился в одной из окрестных скал. Вода, извергаемая из него земными недрами, отличалась удивительным вкусом, а люди, осмелившиеся попробовать ее, уверяли, что помолодели на двадцать лет, излечившись при этом от мучивших их болезней. Весть о «Святой воде Сакро-Монте» облетела Туринскую марку с такой скоростью, будто передавалась не из уст в уста, а самыми мощными радиостанциями Турина во всех направлениях и на всех частотах. Уже к исходу третьего дня монастырь был окружен толпами страждущих, а к пятому их сделалось столько, что забеспокоились при маркграфском дворе – такое стечение паломников неизбежно вело за собой всплески холеры и тифа, не говоря уже о том, сколько среди возбужденной чудесами паствы происходило обыкновенной поножовщины и грабежей.

Люди, дорвавшиеся до чудодейственного источника, алкали из него с такой жадностью, будто в жизни ничего не пили, и даже купались в нем, а некоторые даже и крестились. Чудодейственная вода обнаружила в себе свойства лечить не только чуму и сифилис, но и запущенные генетические болезни, за которые не взялись бы даже придворные маркграфские врачеватели. Гримберт сам видел, как немощные старики, окунувшись в святой источник, отбрасывали прочь костыли и выходили на своих двоих, лучась счастьем и исступленно выкрикивая молитвы.

Чудо закончилось на шестой день, когда Гримберт распорядился провести анализы чудодейственной жижи, бьющей из скалы под монастырем. Результаты их оказались неутешительны. «Святая вода Сакро-Монте» оказалась жидкостью из прохудившегося контура охлаждения монастырского реактора – чудовищно загрязненной и несущей в себе такую дозу радиации, что могла бы свалить коня. Страждущие паломники были немедленно разогнаны, чудодейственный источник запечатан, но пять дней промедления сказались в самом скором времени. Если верить донесениям, не меньше трех сотен человек погибли в первый же месяц от острой лучевой болезни, сколько же их расползлось восвояси, смертельно пораженных и харкающих кровью, никто уже не считал – время чуда закончилось.

Или одиннадцать лет назад, когда чудо сошло на одного отшельника, ютящегося в горах, утверждающего, что видел во сне тринадцать черных козлов и был благословлен самим Иисусом Христом, сделавшись защитником нищих и убогих!.. Дело вполне могло закончиться самым настоящим мятежом, если бы Гримберт вовремя не разглядел источник неприятностей в зародыше и не приказал удавить самозваного святого.

Тринадцать лет назад…

Довольно, подумал Гримберт. Хватит.

Любое чудо тянет за собой целый хвост из событий подобно тому, как комета, чертящая траекторию по ночному небу, несет свой – из раскаленных газов и льда. Вот только далеко не все эти события так же благостны, как породившее их чудо.