Константин Садоведов – Кого же лечит ветеринарный врач? (страница 2)

По странным обстоятельствам, или это такая закономерность для ветеринарии, но практически все ветеринарные врачи и фельдшеры были энергичны, бодры и веселы. Вот только один фельдшер молочно-товарной фермы был интровертного психотипа. Он всегда стоял ровно, уверенно и молча. Говорил всегда мало – практически ничего не говорил. Но и не отставал. Всегда был со всеми и везде – был в коллективе. Но вот когда ему и приходилось сказать слово, то это было не в бровь, а в глаз! Действительно пророческие умозаключения или подведение итогов. Есть люди, которые говорят для фона, а есть те, кто говорит только по делу. Возможно, этот высокий и сильный мужчина порою и сам боялся своих высказываний, от которых все вокруг могли стушеваться и затем серьёзно задуматься. Поэтому он старался возде́рживаться от высказываний и больше слушал.

Отец зашёл в лазарет. Следом за ним на лошади прискакал ветеринарный фельдшер из отделения «Майское». Всадник ловко соскочил с кобылы и привязал её в отведённом для этого месте под тенью больших акаций, после чего также последовал в лазарет.

Собрание ветеринарной службы началось довольно быстро:

– Что по абортированным кобылам? – не ме́шкая, спросил отец.

Алексей Петрович отвечал чётко и быстро.

– Сейчас поедешь и возьмёшь анализы. Отвези их в лабораторию, – дал указание отец.

Вообще цифры будоражили моё воображение, тем более, когда речь заходила о полутора тысячи лошадей. Я понимал, насколько же это много – тысяча пятьсот лошадей!

Собрание продолжалось: чесотка овец, обработка, профилактика, стрижка, отделения и точки. Врачи говорили и фиксировали себе в блокнотах даты, в которые намечали сделать то или иное действие. И снова цифры – двадцать тысяч овец. Затем обсуждение перешло на тему коров и свиней. И снова тысячи и тысячи. Мне было тяжело принимать эти цифры, когда мозг готов досчитать и осознавать максимум до ста.

Собрание мне надоело, и я пошёл в аптеку. Надеялся на то, что там уже кто-то есть, тогда я смог бы взять немного сухой глюкозы и полакомиться ей. Но, к моему разочарованию, аптека была ещё закрыта на огромный амбарный замок.

Обратная сторона монеты

Выйдя из главного входа на улицу, я направился в противоположную сторону от лазарета. С другой стороны здания была шку́рня – там снимали шкуры со всех мёртвых животных, которых сюда привозили. Ветеринарные врачи вскрывали каждый труп, брали анализы и составляли протоколы о причинах смерти. Шкуры снимали и солили, а вскрытые тела без шкур отвозили в специальные ямы. Здесь не было оводов и слепней – тут крутились стаи ворон, и вился рой огромных разноцветных мух.

Я стоял и смотрел на несколько мёртвых овец, свиней разных возрастов и большую корову. Их привезли ещё ранним утром. Несколько толстых мух, толкаясь друг с другом, ходили по роговице глаза коровы.

Да, глаза у животных всегда открыты, но в их взглядах была пустота. Подобное я уже видел и стал примечать, что у живых и здоровых в глазах всегда есть энергия и жизнь. Это видно, это чувствуется. А вот у мёртвых животных уже нет жизни в глазах – нет энергии и силы. Иногда я видел похожие пустые взгляды у ещё живых, но больных животных. Вскоре они умирали. Выходит, что жизнь – это своего рода энергия.

Верят ли животные? Надеются ли? Думают? Знаю точно, что они всё понимают, когда с ними говоришь. Только ответить не могут. Или могут как-то на своём языке, а мы их не понимаем.

Я направился к расколу, где недавно лечили молодую тёлку. Сейчас раскол стоял в одиночестве – передние круглые жерди были раскрыты и приставлены к боковым несъёмным жердям.

Метрах в ста от раскола, напротив главного входа в лазарет, расположилось отдельное здание в тени нескольких больших акаций и мощного дуба. Мама часто ходила туда за пробами и анализами. Она срезала маленькие части с диафрагмы, мышц и туш свиней, которые, плотно прижавшись друг к другу, висели на крюках. Анализы проводили для того, чтобы понять, есть ли в них опасные для человека болезни, например, трихинеллёз. У овец мама смотрела лёгкие и бронхи. Небольшие кусочки мяса и органов она складывала на железный поднос и подписывала. Весь взятый биоматериал мама относила в лазарет, где очень внимательно изучала каждый кусочек под микроскопом. Потом на проверенные туши мама ставила синие печати.

Если мне доводилось присутствовать во время исследования, то я всегда с большим любопытством просил маму и мне показать, что же видно там – по другую сторону микроскопа. И она всегда разрешала посмотреть в окуляр.

В этот момент мне открывался новый микромир тканей, о котором я пока ещё и не догадывался. Тогда я и вовсе не понимал, что есть мир видимый и мир невидимый. Осознанно изучать микромир я начну значительно позже, когда пойму, что существуют разные клетки со своими органеллами и различными способами деления. В каждой клетке есть свой особый внутренний мир, что в конечном итоге определяет её функцию. В любой клетке одновременно протекают десятки процессов по сложнейшим химическим и физическим законам.

Ещё в 1665 году английский учёный Роберт Гук обнаружил под микроскопом множество мелких ячеек на срезе пробковой коры. Эти ячейки он назвал «клетками». И хоть клетки учёные исследуют уже не один век, но многое для нас и по сей день остаётся загадкой. Например, до конца так и не изучены спирали ДНК и РНК. Да, клетка – это бездна знаний и тайн, которую можно изучать вечно. Это схоже с астрономией – наукой по изучению тайн вселенной. Мы до сих пор не можем уложить в своём сознание такие понятия, как «вечность» и «бесконечность». Как вселенная непостижима, так и живая клетка бездонна без возможности понять её до конца.

Мёртвая и живая клетки под микроскопом выглядят одинаково. Однако только живая клетка способна адаптироваться под изменения окружающей среды. Мы все всегда меняемся. Или нас меняют – хотим мы этого или нет. Эволюция идёт всегда. И уже сотни лет люди задают себе один и тот же вопрос: «Что было вначале – яйцо или курица?» Можно усилить эту мысль: «Что первично – сознание или материя?»

Если у вас возникла жажда поиска ответов на эти философские вопросы, милости просим в мир ветеринарии! Ведь ветеринарный врач – он же и доктор философии в том числе.

Однако чтобы стать врачом, мало любить кошек и собак. Нужно любить химию, физику, анатомию, гистологию, физиологию, патологическую физиологию, фармакологию, клиническую диагностику, хирургию, лабораторную диагностику и много другое. А ещё нужно любить жизнь и, что самое сложное для многих, любить людей! Тогда всё сложится, и вы найдёте себя в ветеринарии, не смотря ни на что. Не зря сказано, что ветеринарный врач лечит человечество. А, значит, и самих людей. И далее в книге я раскрою эту мысль в примерах из собственной практики ветеринарного врача.

В отдельном здании расположилась бойня. Это было страшное место. Нет, я не боялся смотреть на него или бывать внутри. Если с раннего детства вам что-то показывают, то вы принимаете это. Тут очень важно изначально правильно преподнести и объяснить, что здесь происходит.

На бойне работают мужчины-бойщики – это точно такие же люди, которые живут и ходят среди нас. Вне бойни они носят обычную одежду, но тут мужчины выглядели палачами из Средневековья: сапоги, брезентовые или резиновые халаты и рукава рубахи, закатанные по локоть. Иногда резиновые халаты они надевали просто на голое, мощное и волосатое тело. В жилистых кистя́х рук и предплечьях появлялась сила и мощь в виде перекатов мускул. В руках почти всегда были топор или большой острый нож. Запах свежих туш специфичен – почувствовав его однажды, уже никогда не с чем не спутаешь. Свежая кровь имеет свой, и только свой, запах. Ветеринарный врач только лишь по запаху свежей туши и крови способен определить вид животного.

К чему я пишу всё это? Да чтобы сразу определить точки! Ветеринария большая – она бывает не только доброй и мягкой, но ещё и жёсткой и суровой. Да, можно попробовать найти себя в ней, не замечая сторону по выращиванию сельскохозяйственных животных для употребления в пищу. Закончив институт или ветеринарную академию, можно устроиться на работу в городскую клинику – лечить только кошек и собак. Но, получив в свой адрес нелестные замечания от владельцев животных по поводу неудачного лечения, многие начинают «сгорать» или «выгорать», или как-то ещё посыпать голову пеплом, мол, не понимают они меня – такую тонкую и нежную натуру. «Карету мне, карету!»2 И в итоге решают: «Уйду из профессии». А всё потому, что здесь психология. Сейчас многие врачи идут в ветеринарию, потому-то любят животных больше, чем людей. В этом и проблема – «не умеют они готовить людей» (шутка).

Вернёмся на бойню. Убой животных – это одна из тем ветеринарии, которая заслуживает отдельного внимания и требует глубокого осмысления. Люди приходят в магазин, выбирают себе тушку курочки, ломоть свинины или кусок говядины на обед, не задумываясь, как и каким образом было умерщвлено это животное. Но это очень важно знать, ведь гуманность и прозрачность этих процессов также формируют в людях человечность. Новый качественно изменённый Федеральный закон о гуманном умерщвлении животных будет так же воспитывать в человеке доброту.