Константин Садоведов – Кого же лечит ветеринарный врач? (страница 1)
Константин Садоведов
Кого же лечит ветеринарный врач?
Предисловие
Здравствуйте, уважаемый читатель. Меня зовут Константин Садоведов. Я – кандидат ветеринарных наук, капитан медицинской службы и потомственный практикующий ветеринарный врач, окончивший военный ветеринарный факультет при Московской Государственной Академии Ветеринарной Медицины и Биотехнологии имени Константина Ивановича Скрябина.
Через эту книгу я передам вам реальные истории – случаи, связанные с моей практической деятельностью в ветеринарной медицине. Каждый случай не похож на другой – я описываю события с разных сторон, чтобы вы могли понять мысли не только ветеринарных врачей, но и чувства владельцев животных.
Если вы ветеринарный врач или фельдшер, то мои рассказы могут зарядить вас позитивными эмоциями – это поможет вам укрепиться в выборе профессии и своей вере.
Если вы только выбираете будущую профессию, обратите внимание, насколько ваши ценности будут схожи с мыслями и действиями персонажей – это поможет принять правильное решение.
Книга основана на реальных событиях. Однако, любые сходства с людьми или случаи из жизни, не касающиеся меня лично, являются вымыслом или случайным совпадением.
Глава 1
Новая миссия ветеринарного врача
Эту главу я начну с далёкого прошлого из своего детства, чтобы плавно привести вас к настоящему.
Первые шаги
Моя ветеринарная история началась задолго до 1995 года. Тогда мне ещё не исполнилось 19 лет, и я не работал в лечебном центре при МВА – Московской Ветеринарной Академии. Позже её стали называть МГАВМиБ им. К. И. Скрябина.
Тогда, с 1980-х до начала 1990-х годов, я был ещё совсем мальчиком, поэтому из жизни практического врачевания видел лишь немного.
Первыми уроками взаимодействия с животными для меня стала работа мамы и папы. Мама была ветеринарно-санитарным экспертом, а отец к тому времени стал главным ветеринарным врачом конного завода им С. М. Будённого в Ростовской области. Поэтому я иногда присутствовал даже на собраниях ветеринарных специалистов, где их собиралось, как мне сейчас помнится, не менее пятнадцати человек.
Мне было интересно всё! Особенно запахи в ветеринарной аптеке. Этот лазарет стоял отдельно от других строений и находился на горе. Конечно, это не была гора в прямом смысле этого слова – по сути это балка, просто её называли «гора». А вот сверху той самой балки как раз и было построено длинное, одноэтажное, т-образное строение лазарета. Вход был таким огромным, что внутрь можно было въехать верхом на лошади. В целом, люди порой так и делали – заезжали в него верхом или заводили под недоуздок лошадь, либо вели корову или козу. Сюда на лечение заводили всех животных, которые находились в хозяйстве.
В метрах двадцати от входа стоял уличный раскол для осмотра лошадей и коров. Точно такой же стоял и внутри самого здания. Раскол представлял собой деревянное или железное строение, в которое заводили крупное животное, после чего сзади за ним закрывали выход толстыми жердя́ми. Животное оказывалось взаперти – приходилось просто стоять на одном месте, потому что впереди и по бокам тоже были установлены крепкие же́рди.
Такое ограничение в движении нужно для того, чтобы провести животному различные процедуры: сделать укол, поставить прививку, осмотреть рот и зубы, взять кровь из вены на шее, осмотреть у коровы вымя и взять с него биоматериал для анализа на мастит. Раскол помогал проводить и более сложные процедуры: вскрыть большой гнойный абсцесс, после чего на время подшить дренаж, либо подстричь или подпилить копыта, и заодно вытащить гвоздь или проволоку, застрявшую между копытец, что часто вызывало длительную хромату.
Животные, которые уже бывали в расколах, вели себя более спокойно и покладисто. Они уже понимали, что хоть это и страшно, но уже совсем скоро будет только легче. А вот какая-нибудь молодая тёлка с молочно-товарной фермы могла показать свой нрав, а вернее, страх и весь ужас неизвестного доселе ей раскола. И всё потому, что эта дикая тёлка жила в стаде и совсем не привыкла к рукам человека. Впервые попав в крепкий раскол, она билась там до последних сил в попытках найти выход. Не понимая, почему у неё не получается освободиться, тёлка всё равно продолжала вести бесполезную борьбу. Полностью выдохшись, наступал момент смирения – тёлка опускалась на свою пятую точку и спокойно сидела, подобно собаке, ожидавшей, когда же хозяин откроет ей дверь в дом. Иногда, после усиленно принятых мер для выхода из этого про́клятого лабиринта, молодые тёлки всё же продолжали стоять на своих четырёх конечностях, но состояние было настолько вымотанным, что животное казалось не живым, не мёртвым.
Каждый раз в такие моменты я с сочувствием смотрел на трёхсот и пятисот килограммовых животных, боясь, что они вот-вот всё же разнесут крепкий раскол – жерди с треском разлетятся в стороны, а некоторые даже взлетят в небо от сильных ударов копыт. Однако ветеринарные фельдшеры и врачи реагировали на такие ситуации вполне спокойно. На моменты проявления, как мне казалось, необузданной силы, доктора вели себя совершенно невозмутимо – отступив шаг назад, они выжидали момент, когда животное утихало, после чего подходили к нему, гладили и говорили волшебные слова, похожие на заклинание змей: «Опа-опа! Ну, всё, хватит. Тихо, тихо. Ну, ничего же нет страшного». Но испуганное животное продолжало смотреть на людей, выпучив свои огромные глаза и вытянув шею вперёд, будто пытаясь взлететь вверх, где преграды не было. Но и крыльев не было, чтобы улететь.
И вот уже через некоторое время фельдшер брал одну конечность, загибал сустав вовнутрь, чтобы копыто было направлено назад и вверх. Взяв специальный кривой и очень острый копытный нож, он чистил им копыто. Затем, крепко придерживая конечность животного, фельдшер зажимал копыто уже между своих коленей и кусачками для обрезки копыт ловко и аккуратно скусывал лишние части. При этом он мог одновременно курить – сигарета или папироска сначала перекатывалась из одного уголка рта в другой, и в какой-то момент замирала в одном из них. Дымок от папироски струился вверх, попадая в лицо и глаза работающего человека, поэтому он зажмуривал один глаз. Вот так, с полуоткрытым глазом, фельдшер продолжал намечать последующее нажатие кусачек, одновременно продолжая вести разговор с врачом и скотником фермы.
Скучное собрание
К десяти утра солнце уже начинало сильно припекать мой коротко стриженый затылок. Прогревшись под утренним зноем, слепни, оводы и мухи-жига́лки терпеливо пытались ужалить молодую тёлку, пока она была в замешательстве и боролась с расколом. Насекомые садились на круп, живот и вымя своей жертвы, озираясь по сторонам своими зелёно-фиолетовыми не то, что глазами, а прямо-таки аппаратом зрения, который, подобно всевидящему оку, следит за всем и вся.
Вот слепень сел на кожу, в которой прячется сладкий для него нектар – кровь. Жало проваливается вглубь, будто в сливочное масло, которое лежало на столе и, согревшись, стало податливым и сочным. Самое время закрыть глаза и втянуть в себя порцию горячей утренней крови. Напившись до́сыта, можно лететь дальше, толкаясь с другими оводами и слепнями, пока не закончатся силы или не настанет вечер. И так делают только самки – им нужна кровь после оплодотворения, ведь белок необходим для развития потомства.
Но хоть кругом полно коров с необходимым биологическим материалом, слепню ни в коем случае нельзя терять бдительность – нельзя закрывать глаза (хотя он всё равно и не сможет, даже если бы очень захотел). И всё потому, что все кровопийцы на свете боятся хвоста коровы – это как удар дубиной по голове: движение чёткое и точное! Волосяная часть хвоста обильно облеплена сухим репяхом1 и засохшим навозом.
Мозг коровы быстро получает сигнал боли, вот тогда-то хвост и превращается в быстрый кнут: один удар по коже, и вот они – первые жертвы! Но какие-то самки оводов всё же успевают отскочить в сторону, на ходу ударяясь своими головами о деревянные жерди. Пошатнувшись, они начинают кружиться, приходя в чувства от произошедшего. А кто-то, упав на землю, всё ещё лежит на сухой потрескавшейся глине, пытаясь пошевелиться и взлететь вновь. И у них это может получиться, если, конечно, не успеют прибежать муравьи.
Тут один овод со всего маху врезался в мою шею и крепко к ней прилип. Я машинально бью его рукой и тут же смотрю на свою ладонь – на ней много крови, которую овод только что выпил у коровы.
УАЗик отца свернул с асфальтовой дороги и стремительно ехал в нашу сторону, поднимая своими колесами облака пыли. В это время ветеринарные врачи и фельдшеры отделений стояли при распахнутых дверях у са́мого входа в лазарет. Фельдшер конной части, красивый мужчина с приятной и располагающей улыбкой, рассказывал что-то весьма интересное, раз окружившие его коллеги смеялись и выкрикивали какие-то фразы, после чего раздался общий громкий смех.
Чёрные волосы на голове рассказчика блестели искрами. Казалось, что их бережно уложили в салоне красоты – как же они сейчас сияли на солнце! Но салона красоты здесь не было. Мужчина был красив по природе своего рождения. Стоило ему проснуться рано утром, умыться прохладной водой, как улыбка сама появлялась на лице, и день наполнялся энергией!