Константин Садоведов – Кого же лечит ветеринарный врач? (страница 3)

О том, как в обществе относятся к старикам и животным, порой судят про нравственное здоровье общества. Нет, я не призываю вас к веганству или каким-то крайностям. Я лишь прошу задуматься о том, как мы действительно относимся к животным. На момент написания этой книги я не употребляю мясо вот уже более десяти лет. И это не связано с новыми течениями по вегетарианству или «птичку жалко» – в моём поступке совсем другой мотив. Если я осмелюсь, то опишу его в одном из своих рассказов.

Про новые ценности владельцев

На момент написания этих рассказов в России существует более четырёх тысяч ветеринарных клиник, в которых лечат именно кошек и собак.

Лечение мелких домашних животных (МДЖ) кардинально отличается от выращивания и лечения крупного рогатого скота (КРС – коровы, бычки) и мелкого рогатого скота (МРС – козы, овцы).

Согласитесь, что существует большая разница между лечением белоснежной кошки ангорской породы и лечением крупной белой свиньи, которую выращивают для получения мяса и сала.

На данный момент 47% россиян содержат в своих домах кошек и собак не для ловли мышей или охраны территории, а совершенно для другого – 67% владельцев считают своего питомца членом семьи!

У людей поменялись ценности, поэтому и ветеринария должна трансформироваться, чтобы отвечать под эти новые запросы и потребности.

Надеюсь, эта книга послужит ещё одним поводом, чтобы отделить домашних питомцев от министерства сельского хозяйства и выделить их в отдельное ведомство по заботе за животными-компаньонами, ведь потребность социума уже явно поменялась и проявилась.

Животные-компаньоны дают человеку совершенно другой продукт: кошка не даёт молока для людей, а собака не даёт мясо. Но они дают нечто другое – воспитывают в людях ответственность, а ещё вызывают особые чувства, состояния и эмоции.

Именно поэтому миссию современного ветеринарного врача в лечении животных-компаньонов сейчас можно сформулировать так: «Продлевая и улучшая жизнь питомца, ветеринарный врач улучшает и продлевает жизнь его владельца».

Вот почему ветеринария лечит человечество, а медицина – человека. Вот чем занимается ветеринарный врач.

Через объятия и безоговорочную любовь к животному, человек получает необходимый окситоцин и эндорфины, которые продлевают его жизнь. Именно поэтому и существуют ветеринарные клиники для лечения животных-компаньонов.

Глава 2

История про Ротвейлера

Передо мной понуро стоял молодой и довольно крупный ротвейлер двух или трёх лет от роду по кличке Джой. Уныло опущенная голова кобеля лишь изредка косилась в сторону хозяина, реагируя на голос, когда он отвечал на вопросы врачей. Да и не врачей ещё, а так – студентов ветеринарной академии, которым поручили миссию быть врачами.

По поведению, внешним признакам и специфическому запаху от кобеля можно было сразу предположить, что у него парвовирусный энтерит собак.

В те года, а это 1995 год, у владельцев животных ещё не сформировалась культура по вопросам вакцинации своих питомцев, поэтому собаки с энтеритом и чумой были частыми пациентами в ветеринарном центре.

Владелец собаки, молодой мужчина, активно объяснял: «Он поно́сит уже неделю. Всё засрал уже. Достал всех».

Я ещё раз внимательно посмотрел на собаку – выглядит, вроде, неплохо. Да, худощавый немного – вон и рёбра видны. Но глаза не впа́ли в глазницы, значит, запас жира ещё есть.

Мой товарищ, Иван Иванович – такой же студент, как и я, стоял рядом и сурово молчал. Но периодически перекатывающимся желвакам на нижней челюсти, я понимал, что разговор ему не нравится. Да и мне этот разговор был не по душе, ведь по высказываниям владельца я уже понимал, к чему шёл этот разговор.

– Это всё так, – прервал я речь молодого парня. – Понос – дело плохое. Тем более, когда уже неделю всё это длится. А вы уже лечили Джоя?

– Да, лечили. Мы ему водку давали – раза два уже!

– Понятно, – вздохнул я. – Ну, а аппетит у него есть? Воду пьёт?

– Аппетит у него есть. И воду пьёт. Только обосрал уже всё!

– Ага, это хорошо, – продолжал я. – Мы сейчас сделаем ему сыворотку. Через две недели её надо будет повторить. И сейчас ещё назначим некоторые препараты, тогда положительные результаты будут уже в течение недели.

– Нет, не нужно, – чуть опустив голову, промолвил владелец Джоя. – Мы уже всё решили. Мы не будем его лечить. Просто усыпите.

Лицо Ивана Ивановича немного покрылось пятнами. Он жил в общежитии и тоже держал большую собаку, которую когда-то пришлось лечить в этом центре. Лечил и кормил её.

Иван Иванович после техникума пришёл в академию учиться, чтобы помогать животным. Однако в ветеринарном центре усыплений (эвтаназий) насчитывалось значительно больше, чем должно быть по её реальной необходимости. В первые годы практики нам приходилось часто выполнять эту отвратительную и порою неблагодарную работу. Иногда казалось, что мы напоминали работников похоронного бюро.

Однако эвтаназия иногда действительно была нужна, чтобы прекратить страдания животного, уже измученного каким-то неизлечимым недугом.

Чем дольше мы работали в центре, тем больше приходило и понимание, что есть разные доктора: у некоторых врачей даже в безнадёжных случаях животное быстро приходило в норму, вставало и уходило домой на собственных лапах. После такого чуда все остальные врачи обязательно интересовались, какие были прописаны препараты и в каких дозировках. Конечно, в следующих подобных случаях животным уже непременно применяли именно эту «чудо-терапию», как некую панацею при любых сложных или непонятных заболеваниях. И, когда эта «волшебная формула» в очередной раз подводила, то и случай «чудесного исцеления» скоро забывался. Просто тогда в постановке диагноза как-то было тяжко с клиническим мышлением и логикой – чаще всего лечили всех одинаково.

– Понятно, – ответил я и посмотрел на пса.

Джой молчаливо стоял, перемещая взгляд то на хозяина, то на нас. Думаю, он понял, что сейчас решалось что-то очень важное. И это касалось именно его.

– Мы можем его вылечить, – повторил я ещё раз.

– Нет, не нужно. Мы уже решили, – ответил мужчина.

– Тогда оставьте деньги не на усыпление, а на лечение. Сумма сильно не отличается, – предложил я. – У нас в подвале есть стационар. Мы вылечим там Джоя, и он будет жить. Так вас устроит?

Я внимательно посмотрел в глаза хозяину ротвейлера. Мужчине стало стыдно – глаза не врут. Сейчас они уж точно говорили, что весь этот го́нор и дерзкое поведение были лишь маской для сокрытия истинных чувств. Мужчина боялся этого разговора. Возможно, в принятии такого решения был и страх. А может, это решение было и вовсе не его. Но кто может это знать? Он, молодой мужчина, может даже живёт за чей-то счёт, чего уж тут греха таить.

Все мы легки на расправу с подобными ему, мол, подлец, негодяй, плохой, безжалостный и тому подобное. Порой не так-то просто понять или принять человека, а осудить – вот это быстро. А ведь каждый из нас может совершить подобный малодушный поступок – чего только в жизни не бывает.

– Хорошо, – спокойно ответил владелец и тут же быстро добавил, – но Джой не очень-то добрый к чужим. Как вы будете его лечить?

– Мы попробуем с ним договориться, – вступил в разговор Иван Иванович. – Я работаю дрессировщиком собак. Найдём общий язык.

А я тут задумался: «А ведь и вправду – Джой парень не из слабых. Ротвейлер, как-никак. Вон, какие зубы! Уже смотрит на нас и скалится. Видно, понял, что дело табак3 и надо драться. Да и намордник на нём был уже по бокам разорван – как раз там, где торчали зубы. Пёс мог спокойно открыть в нём рот. Но что тут сказать – раз уж ввязались в это дело, нужно действовать».

Владелец оформил нехитрые документы и ушёл. «Мы ещё вам перезвоним», – промолвил я вдогонку.

Три пары глаз смотрели друг на друга. Каждый думал о чём-то своём. Прогибаться явно никто не хотел. Молодой возраст говорил о многом – поддаться, значит, проявить слабость, уступить. Но уступать никак нельзя. Только если по принуждению. Ротвейлер хоть и болел, но был молод и смел. Так что просто так лизать кому-то руки он не будет – лучше смерть, чем позорное унижение.

А ведь этот пёс мог бы преданно служить до самой смерти тому, кто был бы тем… тем, кто, по крайнем мере, не предаст, не бросит и не оставит чужим людям просто за то, что сейчас он не такой, как обычно.

Казалось, что Джой сейчас тоже глубоко погрузился в свои мысли: «Мне плохо, и болит живот. Болит так сильно, что нету мо́чи. И вонь стоит жуткая, что и самому тошно. Воняет гниющим кишечником. Да, я не сдерживаюсь – не могу контролировать этот понос. Конечно, я доставил неприятности своим хозяевам. Но я не виноват в этом. Я просто заболел. А теперь они молодые парни в белых халатах стоят и смотрят на меня. Чего они хотят? Зачем я здесь? Что теперь будет? Кому я нужен?» Джой был в замешательстве.

Когда я с коридора за повод завёл его в кабинет приёма, пёс зарычал и попятился назад. Он сделал то, что мог и всегда умел – для чего он был рождён. Он – собака, поэтому, когда сложно или смертельно опасно, надо кусаться.

«Я сейчас приду», – сказал Иван Иванович. Уже через минуту он вернулся в кабинет. На правой руке был надет специальный рукав. Дрессировщик во время тренировок с собаками всегда надевает или специальную одежду, или вот такой рукав. Он настолько плотный, что зубы собаки не могут повредить руку – укус становится безобидным и контролируемым.